«Вместо казни смертной сослать в Камчатку…»

Враги и возлюбленные русских цариц в краю вулканов

Алексей Волынец
30 сентября 2016
В XVIII столетии Камчатка была так далека, путь к ней был столь тяжёл, что ссылка на этот полуостров с успехом заменяла смертную казнь. Череда дворцовых переворотов в Петербурге исправно поставляла политических ссыльных на самый дальний край Российской Империи. Историк Алексей Волынец специально для DV расскажет, почему именно Камчатка стала излюбленным местом, куда под конвоем отправлялись враги российского престола в эпоху женщин-императриц

«Легче б тя не знати, нежель так страдати…»

Первый фаворит дочери Петра I, будущей императрицы Елизаветы, стал и первым ссыльным, отправленным из столицы Российской империи на её противоположный, самый тогда дальний конец. Путь, который привел молодого гвардейского офицера Алексея Шубина на Камчатку, начался во время короткого правления вдовы Петра Великого, царицы Екатерины I, когда при императорском дворе познакомились 17-летняя принцесса и 20-летний сержант гренадёрской роты Семёновского полка.

Роман молодых людей — царской дочери и сына небогатого помещика из Владимирской губернии — бурно развивался на фоне больших перемен во власти Российской империи. В 1727 году умирает мать Елизаветы, царица Екатерина, всего два года правит племянник царевны, Пётр II, умирающий в 1730 году. На российский престол не без придворных интриг восходит двоюродная сестра Елизаветы, императрица Анна Иоанновна.

Влюблённый в Елизавету гвардеец Шубин среди своих бросает неосторожную фразу: «напрасно избрали Анну Ивановну и не вспомнили дочь Петра Великого». Далее события развиваются стремительно. Сержанта Шубина в декабре 1731 года вдруг повышают в звании до прапорщика и отправляют из Петербурга в Ревель (Таллин) командовать ротой солдат. Через несколько недель его там арестовывают и уже под конвоем возвращают в столицу. Пять суток Шубин проводит в одиночной камере Петропавловской крепости, а 5 января 1732 года сани с арестованным и конвоем уезжают из Петербурга на восток, прямо в Сибирь. Конвой в целях секретности следует не удобной дорогой через Москву, а гораздо севернее, через Вологду к Уралу и дальше…

Архивы сохранили даже имя конвоира — подпоручик Скрыплев. Милость грозной императрицы выразилась в том, что ссыльному «на пропитание» в долгой дороге выделялось от казны 20 копеек в день, большие по тем временам деньги.

Губернатор Сибири Алексей Плещеев получает секретный указ императрицы Анны Иоанновны о судьбе арестованного: «Чтобы никто про него не ведал, отправить в самый отдалённый острог, в котором таких арестантов не имеется, и велеть там содержать его в самом крепком смотрении, дабы посторонние никто известиться о том не могли, и накрепко велеть смотреть, чтоб никому никаких писем…»

Сибирский губернатор выполнил указ царицы дословно — Шубина отправили на Камчатку в самый отдалённый Верхнекамчатский острог: более 6500 км по прямой от Петербурга, всего 17 дворов и четыре десятка человек русского населения почти в самом центре огромного полуострова. В то время Камчатка была для европейской части России как другая планета, любое известие добиралось на полуостров почти год.

Люся Дурасова для DV

Царевна Елизавета любила исчезнувшего Алексея, о судьбе которого могла только догадываться. Будущая императрица даже собиралась с горя уйти в монастырь и сочиняла о любимом неловкие, но искренние стихи:

Когда друг не зрится,
Лучше б жизни лишиться.
Я не в своей мочи огнь утушить,
Сердцем я болею, да чем пособить,
Что всегда разлучно
И без тебя скучно,
Легче б тя не знати,
Нежель так страдать…


В монастырь будущая царица так и не ушла, через несколько лет место в её сердце прочно занял другой Алексей, певчий в церковном хоре, бывший свинопас и будущий граф Разумовский. Но красивого гренадёра Алексея Шубина царевна всё же не забыла.


«За десять лет жизни в Камчатском безлюдье одичал…»

Как только умерла императрица Анна Иоанновна, в 1740 году Елизавета упросила новую правительницу, свою двоюродную племянницу Анну Леопольдовну, ставшую регентшей при царе-младенце Иване VI, начать поиски в сибирских острогах «секретного ссылошного», пропавшего 9 лет назад. На поиски отрядили особого курьера, фельдъегеря подпоручика Булгакова — он отправился в долгий путь по острогам Сибири с приказом, подписанным фельдмаршалом Минихом. То есть на приказе об освобождении стояла та же подпись, что и 10 лет назад на приказе об аресте Шубина…

Поиск занял почти два года: расстояния были огромны, имя ссыльного считалось секретным, его не ведало даже начальство камчатских острогов, да и сам Шубин не сразу объявил свою личность, опасаясь, что курьер из страшно далёкого Петербурга принёс ему новые кары. В 1742 году фельдъегерь Булгаков вторично осматривал камчадальские селения, пытаясь сыскать пропавшего узника. Между тем в Петербурге власть вновь переменилась: в результате гвардейского переворота императрицей стала сама Елизавета. Булгаков был одним из первых на Камчатке, кто узнал о такой перемене. Поиск бывшего фаворита новой царицы становился делом государственной важности.

По преданию, вновь безуспешно опросив ссыльных об их именах, Булгаков в отчаянии воскликнул: «Что же я скажу государыне императрице Елизавете Петровне?!» «Разве Елизавета царствует?» — взволнованно откликнулся один из ссыльных. «Да, вот уже второй год…» — пояснил фельдъегерь. «Но чем вы удостоверите в истине?» — сомневался ссыльный. И только осмотрев все бумаги курьера, печати и подписи на них, секретный камчатский арестант признался: «В таком случае Шубин, которого вы отыскиваете, перед вами».

За почти десятилетие, проведённое на Камчатке, бывший гвардеец успел жениться (по другой версии, был насильно обвенчан) на местной камчадалке. По третьей версии его женой стала некая крестьянка, по имени Анастасия, сосланная на Камчатку за убийство барыни, повелевшей беспричинно запороть её сына.

В Петербург камчатский ссыльный вернулся весной 1743 года.

Бывшая возлюбленная и новая царица подарила освобождённому генеральское звание и немалые поместья в трёх губерниях — как писалось в указе императрицы, за то, что «без вины претерпел многия лета в ссылке и в жестоком заключении в Камчатке»

Но сердце Елизаветы было уже прочно занято другим, да и по словам современников, Шубин «за десять лет жизни в Камчатском безлюдье одичал, хоть и сохранил черты былой красоты».

Почти сразу бывший ссыльный уехал прочь от царского двора в свои новые поместья, где в мирной глуши, вдали от Камчатки и интриг высшей власти, спокойно прожил ещё 23 года.


«Послать въ ссылку въ Камчатку»

Гвардеец Шубин стал первым, но не последним ссыльным на Камчатку за годы царствования императрицы Анны Иоанновны. В 1740 году на самый дальний край России сослали одного из князей Долгоруких, причастных к попытке высшей аристократии ограничить власть царицы. 22-летнему Алексею Долгорукому ссылкой на Камчатку заменили смертную казнь. Перед ссылкой ему вырвали ноздри, «урезали» язык и били кнутом. Анна Иоанновна распорядилась помиловать князя, отменив все наказания, кроме камчатской ссылки. Но указ императрицы, умышленно или нет, пришел с опозданием, когда работа палача была уже выполнена.

Однако в остальном князю повезло: он успел лишь доехать до Камчатки, провести там несколько месяцев, когда его догнало известие о восшествии на трон новой царицы — Елизаветы, амнистировавшей всех врагов прежней императрицы. Долгоруков вернулся в Петербург чуть раньше Шубина, был восстановлен в званиях и владениях.

Люся Дурасова для DV

Новые арестанты стали отправляться на Камчатку при каждой смене власти. 11 февраля 1741 года Анна Леопольдовна, только что ставшая регентшей при царе-младенце Иоанне Антоновиче, собственноручно написала на одном из докладов Тайной канцелярии по делу капитана Астраханского полка Петра Калачова: «Послать въ ссылку въ Камчатку».

На отставного ветерана всех войн Петра I донёс его племянник. Калачов был недоволен, что к власти пришли дальние родичи, а не родная дочь великого императора. Эти мысли он и высказал племяннику, посетовав, что «вся наша Россия разорилась» из-за засилья при троне «иноземцев». Доносчика наградили 50 рублями, а дядю сослали на Камчатку.

Всего через семь месяцев взошедшая на престол Елизавета велела вернуть Калачова из ссылки. Но расстояния были так велики, что отставной капитан вернулся в Петербург из камчатской ссылки только через полтора года, в апреле 1743 года.

И тут вышел неожиданный казус: возвращённый с Камчатки стал всем хвастаться, что новая царица «возведена на российский престол через ево старания». Убедив себя, что он причастен к воцарению Елизаветы, Калачов потребовал от новой царицы в награду «табашной и питейный сборы» по всей стране. Успокоили не в меру возгордившегося отставника лишь пригрозив вернуть его обратно на Камчатку.


Столичные ссыльные

Тем временем новая императрица, освободив прежних узников самого дальнего полуострова России, тут же стала ссылать туда своих врагов. Первыми в царствование Елизаветы Петровны на Камчатку отправились арестованные в 1742 году заговорщики — старший придворный лакей Александр Дмитриевич Турчанинов, прапорщик Преображенского полка Пётр Матвеевич Ивашкин и сержант Измайловского полка Иван Кириакович Сновидов.

Гвардейскому прапорщику Ивашкину на момент заговора было всего 19 лет. Но молодость не помещала этому представителю старинного дворянского рода, чьим крёстным отцом был сам Пётр I, стать во главе группы заговорщиков. Ивашкин с подельниками считали, что царица Елизавета не имеет прав на российский престол, так как была рождена вне брака. На трон они планировали возвести свергнутого Елизаветой царя-младенца Иоанна Антоновича.

Материалы расследования гласили: «Ивашкин имел намерение, чтоб, собрав партию, ночным временем придти ко дворцу и, захватя караул, войти в покои и Государыню умертвить, кто будет противиться колоть до смерти…» Арестованных заговорщиков били кнутом и вырвали им ноздри. Камер-лакею Турчанинову за то, что вслух зачитывал некие «манифесты» о незаконности прав Елизаветы на престол, вдобавок отрезали язык. Затем всех сослали на дальний край России: Ивашкина в Якутск, Турчанинова в Охотск, а Сновидова — сразу на Камчатку.

Люся Дурасова для DV

История сохранила для нас имена и детали биографии лишь так называемых высокопоставленных ссыльных. От большинства, сосланных на Камчатку в XVIII столетии, не осталось даже имён.

Архивы сохранили отдельные имена простолюдинов, высланных из европейской части России на Камчатку за неизвестные нам прегрешения — например, некий певчий Троицкого собора из Пскова Никита Иванов или бывший типографский работник из Москвы Иван Крылов. Когда в 1741 году в Большерецком остроге открыли первую на Камчатке школу, то её преподавателями стали именно ссыльные — Иван Гуляев и поручик Пражевский. Кроме этих деталей, больше ничего о первых камчатских педагогах нам не известно…

О заговорщиках против трона сохранилось куда больше подробностей — все они были людьми состоятельными и со связями на самом вверху, поэтому местное население и даже начальство зачастую воспринимало таких ссыльных как «больших людей», при очередном перевороте в далёком Петербурге имеющих все шансы вновь вернуться наверх, к власти. Например, бывший гвардеец Ивашкин в документах именовался под новой фамилией «Квашнин», но провинциальные чиновники прекрасно знали, что перед ними сам «крестник Петра Великого», хоть и с вырванными ноздрями.


«Лиша чинов сослать в Камчатку…»

В 60-х годах XVIII века, в самом начале царствования Екатерины II, на Камчатке очутилась большая группа ссыльных, замешанных в борьбе вокруг царского трона. Почти сразу после того, как императрица совместно с гвардейскими офицерами, братьями Орловыми, свергла своего мужа, в рядах гвардии созрел новый заговор. На этот раз двое братьев Хрущёвых и трое братьев Селивёрстовых, все офицеры столичных полков, решили свергнуть саму Екатерину и возвести на трон Иоанна Антоновича, уже 20 лет томившегося в камере Шлиссельбургской крепости.

Лидерами неудавшегося заговора были молодые поручики Пётр Фёдорович Хрущёв и Семён Селивёрстович Гурьев. По итогам это дела Екатерина II в октябре 1762 года издала целый манифест, наполненный весьма эмоциональными оборотами разгневанной женщины. По версии царицы мятежный поручик Хрущёв «облечён и винился в изблевании оскорбления Величества, и что он старался других привлекать к умышляемому им возмущению противу Нас и общего покоя».

Приговор был таков: «Петра Хрущёва и Семёна Гурьева, яко главных в том деле зачинщиков, четвертовать, а потом отсечь головы…

Но в разсуждении Нашего правила о соблюдении Монаршьего милосердия, повелеваем меч, данный нам от Бога, удержать от отнятия живота осужденных, а вместо казни смертной Петра Хрущёва и Семёна Гурьева лиша чинов, исключа из числа благородных людей, обоих ошельмовать публично, а потом послать их в Камчатку в Большерецкий острог на вечное житьё…"

Через несколько лет после появления на Камчатке заговорщиков Хрущёва и Гурьева, на полуостров доставят ещё одну группу ссыльных. Среди них будет человек, оставивший первые в истории мемуары о камчатской ссылке. Австрийский дворянин, польский мятежник, полусловак-полувенгр Мориц Август Бенёвский (исторические источники также дают варианты — Бениовский или Беньовский) по праву считается одним из самых выдающихся авантюристов своей эпохи. В 60-е годы XVIII столетия он воевал в Польше против русских войск, попал в плен, был отпущен «под честное слово», которое не сдержал, и, вновь оказавшись в плену, был сослан в Казань. Оттуда неудачно бежал и по совокупности всех грехов был приговорён к ссылке на Камчатку.

Этап, выехавший 4 декабря 1769 года из Петропавловской крепости, чтобы проследовать через всю страну на противоположный край империи, был многолюдным. Помимо Бенёвского и его подельника, тоже воевавшего против России в Польше шведского авантюриста Августа Винблада, здесь был целый набор политических узников. Притом вина одного из них относилась ещё к временам царствования Елизаветы Петровны.

Люся Дурасова для DV

К моменту ссылки на Камчатку бывший офицер-артиллерист Иоасаф Батурин почти 20 лет провёл в одиночной камере Шлиссельбургской крепости. Его взяли под стражу в 1749 году за попытку подготовить арест императрицы Елизаветы, чтобы возвести на трон будущего Петра III. Пока Батурин сидел в каменном мешке, человек, которого он хотел возвести на трон, не только воцарился естественным образом после смерти царицы Елизаветы, но и успел потерять корону вместе с жизнью в ходе переворота, организованного его женой, императрицей Екатериной II. Новая царица сторонников своего нелюбимого мужа не жаловала, и в 1769 году повелела выслать Батурина максимально далеко — на Камчатку.

Помимо Батурина под конвоем вместе с Бенёвским следовали в самую дальнюю ссылку и узники «посвежее»: недавно арестованные поручик гвардии Василий Алексеевич Панов и отставной ротмистр, помещик Московской губернии Ипполит Семёнович Степанов. Эти двое были не заговорщиками, а типичными политическими заключёнными.

В 1767 году Панов и Степанов стали депутатами так называемой «Уложенной комиссии» — законодательного органа, своего рода парламента, который царица Екатерина II пыталась создать в начале своего царствования, увлекаясь модными идеями Эпохи Просвещения. Депутаты Панов и Степанов слишком серьёзно восприняли эксперимент царицы и переборщили с критикой власти, что быстро привело их сперва к столкновению с всесильным фаворитом Григорием Орловым, а потом и к аресту.

Панова и Степанова приговорили к смерти, но царица заменила казнь ссылкой.

«Оставляю я остальную их жизнь им на раскаяние, — писала Екатерина II. — Учинить с ними следующее: Степанова да Панова, лиша чинов и дворянства, сослать в Камчатку на житье, где им питаться своими трудами»

Вот такая группа лиц в конце 1769 года отправилась в насильственное путешествие на самый дальний край России. Благодаря мемуарам Морица Бенёвского мы можем проследить, как два с половиной века назад люди добирались до Камчатки. Конвой с ссыльными выехал из Петербурга 4 декабря, в мае следующего, 1770, года они проследовали через Томск в Красноярск. В начале сентября ссыльные покинули Якутск, чтобы добраться до порта Охотск на берегах одноимённого моря.

2 декабря 1770 года галиот «Святые апостолы Пётр и Павел», наконец, доставил ссыльных к западному берегу Камчатского полуострова. Невольное путешествие из Петербурга на Камчатку заняло ровно год без двух дней.


Побег с Камчатки на Мадагаскар

Центром Камчатки был небольшой Большерецкий острог, расположенный на южной оконечности полуострова в 30 верстах от его западного берега. Шесть десятков изб, две церквушки и давно потерявший оборонительное значение частокол — вот и вся «столица» Камчатки того времени. Впрочем, полторы сотни обитателей делали посёлок настоящим «мегаполисом» по местным меркам. За год до приезда на Камчатку большой партии ссыльных эпидемия оспы убила 6 тысяч камчадалов и три сотни русских — почти половину и так невеликого населения полуострова.

В таких условиях несколько десятков ссыльных, опытных и отчаянных людей, которым нечего было терять, стали настоящей силой. Только что прибывший Мориц Бенёвский быстро сошёлся с Петром Хрущёвым — европейский авантюрист замыслил побег ещё по пути на Камчатку, а русский заговорщик, отбывавший седьмой год пожизненной ссылки, давно обдумывал идею побега на байдарах вдоль Курильских островов в Японию.

Весной 1771 года ссыльные подняли бунт и убили неумеренно пьющего Григория Нилова, «командира Камчатки» — именно так звучал тогда официальный титул правителя полуострова в документах Российской империи. Власть в «столице» Камчатского полуострова Бенёвский, Хрущёв и примкнувшие к ним ссыльные захватили обманом, уверив простодушных аборигенов, что действуют по приказу наследника престола Павла Петровича. Как позже установит следствие, Бенёвский даже показывал некий «зелёный бархатный конверт» якобы с письмом будущего императора Павла I.

12 мая 1771 года ссыльные мятежники и примкнувшие к ним обитатели Камчатки — всего почти сотня человек — покинули полуостров на захваченном галиоте «Святой Пётр». С собой они предусмотрительно прихватили камчатскую казну, запасы драгоценной пушнины, оружие, провиант из казённых складов и даже местный архив.

Это был первый удачный, да ещё столь массовый, побег сосланных «в Камчатку». Лидерами беглецов стали военнопленный Бенёвский, заговорщик 1762 года Хрущёв, заговорщик 1742 года Турчанинов и ссыльные «депутаты» Панов и Степанов. Среди бежавших были самые разные личности, от 72-летнего петербургского лекаря Магнуса Мейдера, сосланного на Камчатку за отказ присягать Екатерине II, до нескольких камчадалов, которых купил себе в «холопы» ссыльный Хрущёв.

Кстати, подельник Хрущёва по столичному заговору, Семён Гурьев, первоначально тоже собиравшийся в побег, всё же решил остаться на Камчатке. Пожизненно ссыльный заговорщик женился на дочери местного казачьего сотника Ивана Секерина, и накануне побега у него родилась дочь. Сотник Секерин сам был сыном ссыльного — для Камчатки того времени это было обычным делом — но, кроме того, тесть Семёна Гурьева известен в истории России как первый вулканолог.

Именно сотник Секерин в 1779 году проведёт первую экспедицию по исследованию действующего вулкана на острове Райкоке Большой Курильской гряды. К тому времени его дочь, внучка и зять, бывший заговорщик Семён Гурьев, будут очень далеко к западу от Курил и Камчатки.

За то, что Гурьев отказался от побега из ссылки, императрица Екатерина II помиловала его и разрешила вернуться на жительство в Московскую губернию

Судьба же бежавших с Камчатки сложилась по-разному. Их кораблю удалось преодолеть четыре тысячи вёрст, пройдя мимо Курильских островов и Японии до Тайваня. Здесь в стычке с аборигенами погиб ссыльный «депутат» Панов. В китайском Макао умер от лихорадки бывший царский лакей Турчанинов. В Индийском океане умер бежавший со всеми Иосаф Батурин — после 20 с лишним лет заключения, заговорщик против царицы Елизаветы наслаждался свободой всего несколько месяцев.

Ссыльный «депутат» Ипполит Степанов, рассорившись с Беневским, покинет беглецов. В итоге он окажется в Англии, вступит в переписку с самой Екатериной II, будет ею помилован, но в Россию так и не вернётся. Заговорщик 1762 года Пётр Хрущёв через три года после побега умрёт от лихорадки на Мадагаскаре, когда искатель приключений Бенёвский попытается основать на острове свою «республику».


Последний ссыльный

Часть беглецов с Камчатки доберётся вместе с Бенёвским до Франции, и побег через три океана произведёт большое впечатление в Западной Европе. Для людей, живших два с лишним века назад, Камчатка являлась чем-то страшно далёким, как если бы в наши дни ссылали на Луну или Марс… Приукрашенные фантастическими подробностями камчатские мемуары Бенёвского в конце XVIII века станут бестселлером, переведённым на многие европейские языки.

Люся Дурасова для DV

Впрочем, у сочинений Бенёвского о ссылке на Камчатку вскоре появится серьёзный конкурент. В 1794 году, когда русские войска брали штурмом Варшаву, в плен попал один из лидеров польского сопротивления Юзеф Копец. Ранее он присягал на верность России и даже получил чин майора, поэтому за измену присяге царица Екатерина II отправила польского шляхтича пожизненно на Камчатку.

Однако едва ссыльный, потратив более года, добрался под конвоем до полуострова, его нагнала счастливая весть: в Петербурге вступил на престол новый император, Павел I, амнистировавший польского мятежника. Одним словом, Юзеф Капец за казённый счёт совершил двухгодичное путешествие через всю Сибирь на Камчатку и обратно. По итогам этой одиссеи в Европе была издана его книга «Дневник странствия по суше через всю Азию до порта Охотск и далее». Европейский художник снабдил книгу довольно фантастическими рисунками гор и аборигенов Камчатки, впрочем передающими пугающую красоту этого края.

Тем временем на Камчатке всё ещё оставался один давний ссыльный, так же прославившийся в Европе благодаря французским и английским путешественникам. Свыше полувека у подножия Авачинского вулкана под фамилией «Квашнин» прожил «секретный ссылошный» Пётр Ивашкин, крестник Петра I и офицер гвардейского Преображенского полка, сосланный на край Дальнего Востока за участие в заговоре против царицы Елизаветы.

Ивашкин не смог, подобно его подельнику Турчанинову, бежать вместе с группой Бенёвского, так как жил далеко от Большерецкого острога, почти на другой стороне полуострова — в Нижнекамчатском остроге. Человек образованный, учившийся в Париже, Лондоне и Амстердаме, именно он стал переводчиком, когда в конце XVIII века Камчатку посещали экспедиции знаменитых европейских мореплавателей-исследователей Джеймса Кука и Жана Лаперуза.

16 сентября 1779 года врач кругосветной экспедиции Кука записал в своём дневнике: «Сегодня прибыл переводчик, которого мы ожидали… Он был русским дворянином и сослали его сюда лет тридцать назад. Звали этого человека Петром Матвеевичем Ивашкиным…

Преступление его оказалось такого характера, что последующие государи России не считали нужным отослать его из ссылки, хотя о его деле неоднократно докладывали двору многие правители Камчатки. Перед ссылкой он был бит кнутом и у него разрезаны ноздри, и знак этого наказания остался у него навсегда

Он рассказал нам, что, находясь здесь, испытал великие лишения, и 30 лет не пробовал хлеба, и питался одной лишь рыбой… Это был высокий и крепкий человек и, видимо, в молодости он был красив. Он хорошо играл на скрипке и был отлично воспитан, понимал французский и немецкий языки, в юности ездил в Париж, Амстердам и, видимо, тяжко переживал свою злую судьбу…"

Когда в 1754 году ссыльный Ивашкин прибыл на Камчатку, местное начальство ещё воспринимало его как большого человека из самого Петербурга. Но за долгие десятилетия столичный ореол лица, близкого к трону, померк, и ссыльному пришлось вести жизнь простого человека. После того как император Павел I амнистировал всех камчатских ссыльных, лишь в отношении этого «секретного ссылошного» было дано заключение: «Преступление Ивашкина столь велико и столь важно, что он не токмо помилования, но даже и никакого облегчения во участи своей не заслуживает…»

Только в начале XIX века царь Александр I помиловал ссыльного, вернул ему дворянское звание и даже назначил пенсию. В 1805 году 82-летнему Ивашкину предложили, наконец, вернуться в Петербург, но старик отказался покидать свою ссылку, с которой сроднился за долгие десятилетия. Через несколько месяцев он умер, проведя в ссылке на Камчатке долгих 52 года.

Рекомендуемые материалы
Новости smi2.ru