Дневник матроса Борисова

История о том, как владивостокский журналист за три моря ходил. Неделя вторая

Максим Борисов
3 ноября 2016
Что такое танк, кого на судне называют пингвинами и как матрос-новичок Максим Борисов стал на «Востоке-1» местным Ван Гогом — DV публикует вторую главу дневниковых записей журналиста из Владивостока.

Если вы пропустили первую часть, читайте её здесь.

Адаптация

Я уже довольно хорошо ориентируюсь на судне, всё реже получаю шишки и синяки. Выработалась привычка к рабочему режиму — в 7 утра просыпаюсь без будильника. В 8 часов начинается рабочий день. Мы, матросы, собираемся на корме и получаем задание от боцмана и старпома. Наше судно всё больше преображается, свежеет на глазах, и уже совсем скоро — ходовые испытания и выход в море.


Как я красил танк

Вам когда-нибудь приходилось красить танк? А изнутри? А вот мне доверили это ответственное дело. В нашем случае танк — огромная ёмкость для питьевой воды в кормовой части судна. Проникнуть туда можно через небольшое отверстие в переборке (в стене) из специального маленького помещения в машинном отделении, где расположен классический, очень красивый морской штурвал. Я пока не знаю, действующий ли он, или это старинная реликвия, которая хранится на судне как оберег. Отверстие, ведущее в танк, невероятно узкое. Упитанный матрос непременно в нём застрянет, как Винни-Пух в норе у кролика. Мои габариты оказались вполне подходящими. «Просачиваться» в такие отверстия я научился в процессе съёмок на подводных лодках.

Отверстие в танке

Там каждое помещение — отсек — отделено от другого не дверью, а плотно закрывающимся круглым люком, правда значительно большего диаметра, чем в нашем случае. Пролезать нужно, не подумайте ничего плохого, вперёд ногами. Протиснувшись в танк и посветив фонарём, я почувствовал себя червячком, который проник в полость тыквы, чьи внутренности уже съели его более проворные товарищи. Танк — гулкое, абсолютно пустое помещение размером с небольшую комнату, с металлической обшивкой и многочисленными рёбрами жесткости. Он был выкрашен в белый цвет и оказался абсолютно пустым. Я смог свободно выпрямиться в полный рост при моих метр восемьдесят. На стенах и потолке мне предстояло найти места, тронутые ржавчиной, зачистить их и покрыть специальной пищевой краской.

Сопровождающим со мной пошёл рефмашинист (специалист по обслуживанию холодильного оборудования — М. Б.) Юрич. Он дежурил снаружи, по другую сторону «дырочки в тыкве». Юрич подавал и забирал обратно необходимые инструменты. Во время работы внутри танка мне пришёл в голову сюжет для фильма ужасов: вдруг я устану, присяду отдохнуть и засну, Юрич отлучится на ужин, и про меня забудут — закроют танк наглухо специальной заглушкой и заполнят водой…


Дали воду

Меня, конечно, не забыли в танке, и вскоре после того, как краска высохла, танк заполнили пресной водой. Система водоснабжения прошла профилактику, насосы и прочие водоподающие агрегаты были приведены в действие. В общем, говоря по-сухопутному, — нам дали воду! Началась большая стирка. За неделю накопилось. Прачечная самообслуживания — маленькая каюта, где установлены две стиральные машины (одна — попроще — для рабочей одежды, другая — автоматическая с огромным набором функций — для прочего белья) и сушилка — роскошь, которая позволяет полностью высушить выстиранную одежду. Порошок исключительно корейский, он, как говорят в рекламе, отлично отстирывает даже в холодной воде. Туалет, умывальник и душ — в каждой каюте. Только в моей, четырёхместной, удобства вынесены в отдельное помещение. Так что все условия для гигиены есть. Стиральный порошок, мыло и даже корейский отбеливатель — сколько угодно и бесплатно.

Предупреждающая надпись в прачечной


Пайолы

В день, когда над Пусаном сгустились тучи и полил дождь, все силы экипажа были брошены на зачистку и покраску палубы в рыбном цехе. Его ещё называют «фабрика». Здесь будут перерабатывать рыбу. В цехе используется много воды, и поэтому палуба накрыта специальным настилом — пайолами. Это решётка с квадратными ячейками высотой с мизинец. Пайолы уложены не прямо на палубу, а на каркас из металлического уголка. Таким образом, вода может свободно стекать под пайолы, а рыбообработчики во время работы стоят на сухом настиле. Для того чтобы очистить и покрасить палубу в рыбном цехе, нам предстояло снять все пайолы, сложенные по типу конструктора лего. Этой работе могли бы позавидовать любители йоги. В процессе такого промежуточного ремонта агрегаты для рыбообработки не демонтируются, и зачищать палубу под ними нам приходилось скрючившись в самых невообразимых позах.

Очень веселой оказалась и установка пайол на место. Снимая фрагменты настила разных размеров и форм, мы порой складывали их где попало. Хозяевам цеха, мастерам рыбообработки, стоило большого труда собрать эту мозаику в первоначальном виде.


Тузлуки и пингвины

Ремонт в рыбном цехе. Решётчатый настил пола — пайолы

Понемногу увеличивается мой «морской» словарный запас. Как вы думаете, кого на судне называют пингвинами? Рефов! Рефы — рефмеханики и рефмашинисты (один из них — уже знакомый вам Юрич), они отвечают за судовые морозилки, в которых замораживается готовая рыбопродукция. А вот тузлуками у рыбаков называют специалистов по рыбообработке. Чиф — старший помощник капитана, ревизор — второй помощник капитана. Из чисто технических терминов мне очень понравились «шкентель» и «шпигат», и теперь эта словесная пара постоянно крутится у меня в голове — как начало будущего стихотворения. Эти и масса других специальных морских слов, они происходят из языка великих мореплавателей — голландцев. Шпигат — это сквозное отверстие в палубе для того, чтобы на ней не задерживалась вода. А вот значение слова шкентель постарайтесь найти сами в словарях. Оказывается, существует выражение «стоять на шкентеле», то есть стоять в конце строя.


Мы остались без Дмитрича

Корейский сварщик-судоремонтник на фальшборте

Мой начальник, боцман Дмитрич, был вынужден «списаться на берег» — старые болячки дали о себе знать. В отличие от любительской рыбалки с удочкой в тихой заводи, большая рыбалка здоровья не прибавляет. Выяснилось, что Дмитричу необходима госпитализация. Плюс только в том, что это произошло ещё до выхода в море. В рейсе срочно доставить человека с борта судна на берег крайне сложно. Вероятно, поэтому каждый рыбак должен ежегодно проходить медицинское обследование — так называемую «морскую комиссию». Если в медицинской книжке не будет соответствующего штампа, в море вас не возьмут. Есть даже такая шутка: попасть в море сложнее, чем на орбитальную космическую станцию.

На место Дмитрича приехал Петрович. Он — почти полная противоположность предшественника. Если Дмитрич почти всё время носился по пароходу, как кот за мышкой, и слышно его было громче и больше других, Петрович — спокоен, немногословен, голоса не повышает. Меня он называет Борисычем, что вызывает у меня такие ощущения, как если бы я был сержантом и меня вдруг произвели в лейтенанты.


В беседке над волнами

Неделя вышла очень тяжёлой, без выходных. Мы торопились завершить основные ремонтные работы до начала ходовых испытаний. В работе на верхней палубе вместе с матросами участвовал почти весь экипаж.

В воскресенье, солнечное и довольно прохладное, Петрович, прищурившись, спросил: «Борисыч, высоты не боишься?» Я показал Петровичу на верхушку мачты, которую покорил на минувшей неделе, и дал понять, что мы, мол, не лыком шиты и я уже почти состоявшийся промышленный альпинист. Однако Петровича это не сильно впечатлило — улыбнувшись, он показал глазами за борт: «Надо освежить надписи белой краской — названия нашего судна по правому и левому борту на баке и на корме. Всего в четырёх местах. Твои коллеги слишком громоздкие для этого дела, а у тебя комплекция — в самый раз!»

Работа на мачте

Прежде я уже видел и восхищался, как ловко и бесстрашно за бортом в висячем положении, метрах в шести-восьми от поверхности воды, работали сварщики, когда приваривали клюзы. Я как раз помогал им, и технология была мне уже знакома. За борт нужно спустить беседку — что-то вроде скамейки без ножек. По краям к ней привязаны концы (крепкие верёвки). Беседку опускают на необходимую высоту, верёвки закрепляют на леерах (это ограждения вдоль края верхней палубы). В зависимости от задач работать на беседке можно стоя, сидя и, наверное, лежа. Чтобы добраться до неё, за борт дополнительно опускают шторм-трап (эластичную лесенку из канатов и дощечек).

В качестве помощника и страхующего мне выделили старого морского волка рефмашиниста Юрича, который помогал мне обрабатывать танк. Юрич — кладезь морских баек и анекдотов. Вероятно, чтобы подбодрить меня, Юрич спросил: «А ты знаешь, почему у слонов глаза красные?» Я не нашёлся, что ответить, и Юрич предложил не торопиться с ответом, пообещав сказать отгадку, когда я вернусь на палубу.

Я надел тёплую куртку, опоясался страховочным ремнем и шагнул через ограждения навстречу приветливо сверкающему на солнце Восточному морю (так корейцы называют Японское море). Поблизости от надписи был клюз — он очень помогал нам в коммуникации. Через это отверстие в борту Юрич передавал мне металлическую щетку, закрепленную на веревке, если было необходимо очистить старое потрескавшееся покрытие на буквах, и кисточку, смоченную в краске. Беседка все время раскачивалась, норовя сбросить меня, но страховочный пояс надежно защищал от возможного падения, вдобавок одной рукой я непременно за что-нибудь держался и, в конце концов, стал ощущать себя вполне уверенно. Надпись «Восток-1» на правой стороне носа стала почти как новая. Мой первый опыт работы на подвесной системе закончился без потерь, если не считать видавших виды, но очень мною любимых солнцезащитных очков, которые я не потрудился закрепить на голове специальным силиконовым жгутом.

Я уже полагал, что дальше дело пойдёт как по маслу, я стану героем дня, за ужином все будут говорить, что юнга Борисов оказался не робкого десятка… Но оказалось, что с первой надписью я провозился довольно долго и продолжать высотные работы поручили моим более опытным коллегам. Старпом Валентиныч сказал: «На флоте все нужно делать быстро!» И после многозначительной паузы добавил: «И ответственно!» Из каскадёра я был разжалован в обычного маляра и направлен на покраску палубы. А глаза у слонов оказались красными потому, что так легче в помидорах прятаться, просветил меня рефмашинист Юрич.

Якоря Ван Гога

Эмблема рыболовного флота

Несмотря на этот промежуточный провал, мой авторитет растёт и мне чаще доверяют самые ответственные дела. «Максим, есть творческое задание!» — сказал мне в один из дней шеф Валентиныч.

«Максим, есть творческое задание!» — сказал мне в один из дней шеф Валентиныч. Я почему-то сразу догадался, что мне предстоит попробовать себя в роли Ван Гога. На верхнем мостике нашего «Востока» красуются две эффектные эмблемы, одна — с правого борта, вторая — с левого. Перекрещённые якоря жёлтого цвета на красном фоне. Эта эмблема родилась еще при царе горохе, и является официальным символом рыболовного флота. С этой эмблемой я провозился очень долго. Постепенно мои намерения побыть немного Ван Гогом, рассеялись, я был больше похож на Остапа Ибрагимовича, который устроился «липовым» художником на пароход «Скрябин» чтобы попасть в рейс по Волге.


Активная половая жизнь

Я вспоминаю, как в армии, чтобы у солдата было меньше свободного времени, когда появляются всякие ненужные мысли, командиры применяли такое средство. Солдат вооружали кусочками стекла и отдавали приказ скоблить некрашеные деревянные полы в казарме. Как только они приобретали вид свежеструганных досок, их натирали мастикой — полупрозрачным густым веществом наподобие сапожного крема, оранжевого цвета, с резким запахом. Через некоторое время процесс повторялся. Называлось это «половая жизнь».

Покраска судна

На «Востоке-1» у нас — активная «половая жизнь». Хотя здесь она — вынужденная и осмысленная. Это уже известная читателю борьба с вездесущей коррозией. Мы соскабливаем вспучившуюся старую краску и пятна ржавчины, покрываем поверхность грунтом, а затем — краской. На верхней палубе — той, которая под открытым воздухом, — мы применяем особое покрытие, оно делает поверхность шероховатой, как наждачная бумага, и тем самым снизит скольжение при ходьбе, когда через палубу будут перекатываться морские волны. Белые гранулы, размером с крупинку пшёнки, рассыпаются по свежевыкрашенному слою и прилипают к нему, а после палубу покрывают ещё одним слоем краски.


Длинная выдержка

Погулять по Пусану при свете солнца мне в этот раз, вероятно, не суждено. Темнеет очень быстро, после рабочего дня я выхожу в город, освещённый электричеством, и экспериментирую с длинной выдержкой. В одну из прогулок я совершенно случайно наткнулся на узкий эскалатор, накрытый навесом и уходящий круто вверх. Так я оказался на вершине горы, где расположен красивейший парк Йонгдусан и культовая 120-метровая башня Пусан-Тауэр. Увы, проход в башню был уже закрыт, и на её смотровую площадку я не попал.

Ещё я побывал на рыбном рынке Джагальчи, где всё невероятно волшебно: масса живой рыбы, моллюсков и разных неизвестных мне пока морских обитателей. Понравившуюся рыбу прямо при вас могут разделать и приготовить в одном из ресторанчиков этажом выше.

Храм в парке Йондусан

Пусан, Южная Корея, с борта рыболовного судна «Восток-1», 24−30 октября 2016

Рекомендуемые материалы
Дневник матроса Борисова
История о том, как владивостокский журналист за три моря ходил. Неделя первая
Дневник матроса Борисова
История о том, как владивостокский журналист за три моря ходил. Неделя четвёртая
Дневник матроса Борисова
История о том, как владивостокский журналист за три моря ходил. Неделя третья
Новости smi2.ru