Дневник матроса Борисова

История о том, как владивостокский журналист за три моря ходил. Неделя третья

Максим Борисов
21 ноября 2016
Первый шторм, внеплановый переезд и что значит «шарошить» — публикуем следующую часть дневника владивостокского журналиста, путешествующего за три моря

Предыдущую главу вы можете прочесть здесь.

Тяжёлый понедельник

В последний понедельник октября все судоремонтники, российские и корейские, свернули свои многочисленные шланги, упаковали инструмент, собрали баллоны с кислородом, сгрузили всё это с борта «Востока-1» на причал судоремонтного завода Санджин и тепло попрощались с нами. Судно готовилось к ходовым испытаниям. Предстояло проделать небольшой путь от нашего островного пирса к другому месту стоянки — уже на побережье материковой части Пусана в бухте Камчон. Я с лёгким волнением ожидал первой в моей жизни швартовой операции. В словарях пишут — «швартовный», но моряки согласную «н» в речи обычно опускают. Наверное, не будет большим грехом, если я поступлю так же.

Конечно, любой, кто ходил (именно ходил, а не «плавал», так принято у моряков) на корабле, катере, пароме, круизном лайнере, видел, как лихо матросы управляются с толстенными канатами — швартовыми — в те моменты, когда судно отчаливает от берега или, наоборот, причаливает (отшвартовывается и пришвартовывается).

Нынче мне предстояло принять участие в этом состязании по перетягиванию каната уже не как наблюдателю, а как действительному члену палубной команды. «Швартов» в переводе с голландского, языка великих мореплавателей, — «тяжёлый канат». Он, и правда, очень тяжёлый и очень толстый — едва обхватишь кистью руки, как трёхлитровую банку. А представьте, если он ещё и мокрый… Мои коллеги называют швартовые концы «понедельниками». Всем известно, что в России понедельник — день тяжёлый.

Российские суда в порту Камчон

Максим Борисов

Когда судно стоит у причала, его швартовы через уже известные нам клюзы (специальные отверстия в борту) протянуты на берег. Швартов заканчивается искусно сделанной петлёй, она называется «гАша». Гаша надевается на причальный кнехт — мощный металлический цилиндр с большой шляпкой, как у гвоздя. Шляпка не позволяет канату соскользнуть. На борту судна швартов наматывается восьмёркой в несколько оборотов между двумя кнехтами. Таким образом, судно как бы «привязано» к причалу. По команде «Отдать швартовы!» мы «расплетали» эти восьмёрки на своих кнехтах, давали канатам слабину, чтобы на берегу можно было освободить гашу, и далее — в четыре-шесть рук под «И раз! И раз…» вытягивали свои швартовы на палубу.

Наконец, взревела наша силовая установка — как бывалый капитан из курительной трубки, выпустила густую струю дыма. Мы покинули причал острова Йондо, прошли под мостом Намхан и вышли в открытое море.

Я вспомнил детский восторг, который я испытывал наблюдая за работой матроса на речном трамвайчике. Небольшое пассажирское судно ходило по реке Амур, доставляя людей на дачные участки. На левом, противоположном от города берегу (в школьные годы я жил в Хабаровске) дач было очень много. Матросы, мечта молодых дачниц, были все как на подбор — крепкие, загорелые парни в солнцезащитных очках, джинсах и ярко-оранжевых спасательных жилетах, надетых прямо на голое тело, иногда — на майку-тельняшку. Швартовые операции в исполнении этих парней (на судне с швартовкой справлялся один человек) выглядели как торжественная церемония. Матрос очень ловко привязывал судно швартовыми, спускал трап и подавал дамам руку, помогая спуститься.

SEAMEN’S CENTER

Причалы Камчона расположены по всему побережью узкой бухты, глубоко вдающейся в сушу. У пирса ошвартованы десятки кораблей, среди них — много российских. Самых разных габаритов и различного назначения: рыболовные, транспортные и другие, не ведомые пока ещё начинающему матросу.

Этот район в некотором роде промзона. Выйдешь из проходной порта, и на многие сотни метров вдоль прибрежной трассы — заборы и ограждения, ворота и пункты пропуска, ведущие на причалы, высокие стены портовых сооружений и зданий промышленного назначения. Даже тротуары здесь заросли травой и кустарником. Нас заранее предупредили: до цивилизации из Камчона будет непросто добраться — на такси или автобусом.

Среди унылого и кажущегося бесконечным бетонного побережья, где в шаговой доступности оказался единственный продуктовый магазинчик и не удалось поймать ни одного открытого вайфая, внезапно обнаружился райский уголок.

Внутри SEAMEN’S CENTER’а

Максим Борисов

В двадцати минутах ходьбы от места нашей стоянки в одном из административных зданий расположился Центр для русскоговорящих моряков — SEAMEN’S CENTER. С 15 до 21 часа ежедневно, кроме воскресенья, сюда можно свободно прийти и получить целый пакет бесплатных услуг: сверхскоростной интернет (проводной и «по воздуху»), чай, кофе, душ, массаж, парикмахерская, настольный теннис и бильярд. Персонал — двое немолодых корейцев. Хозяйка бара, немного понимающая по-русски, и администратор. Он представился Петром, а по-русски говорит так, будто только вчера переехал сюда из России.

Я поинтересовался у Петра о возможности записать интервью с руководством SEAMEN’S CENTER, он пообещал помочь, и уже на следующий день я планировал встретить создателей заведения, расспросить, в чём причина такой небывалой щедрости и гостеприимства. Меня подвело то, что у меня с собой не оказалось визиток, а удостоверение журналиста я так и не оформил перед тем, как отправиться в свободное плавание и стать «сам себе режиссёром».

Посетители Морского Центра рассказали мне, что здесь всегда — аншлаг. Большинство российских моряков приходит, чтобы пообщаться с близкими по скайпу.

Шарошка

Палуба нас все ещё не отпускает. Самый большой её участок — между надстройкой (в которой расположен ходовой мостик и другие помещения) и баком (нос нашего судна).

Матрос «шарошит» палубу

Максим Борисов

Это рабочая зона. На ней находится кран, люки трюма, различные приспособления для швартовых операций. Эту часть палубы размером с волейбольную площадку мы обрабатываем с особой тщательностью.

Полностью снимаем старый слой краски и пятна ржавчины. Наш основной инструмент — шарошка, небольшой, но тяжёлый электродвигатель на подставке с колёсиками, от него по толстенному хоботу, шлангу, вероятно, с помощью гидравлики передаётся вращение на главный рабочий агрегат. Это металлический обруч, на котором закреплены восемь или десять маленьких фрез.

«Шарошка»

Максим Борисов

Вся конструкция с жутким грохотом вращается и, похоже, способна проделать пещеру в самой прочной скале. Однако в нашем случае этот монстр, как рубанок с доски, снимает стружку с металла. Шарошка напомнила мне аппарат в кабинете стоматолога, которым сверлят зубы.

Такое занятие моряки называют «шарошить» палубу. Время от времени мы меняем друг друга, поскольку шарошка очень сильно вибрирует, старается вырваться из рук и превратить в железные опилки все вокруг. После долгой работы с шарошкой я вспомнил Волка из «Ну, погоди!», которого долго трясло после подскоков на отбойном молотке.

Следом за шарошкой в ход идут веники, затем — кисточки и валики, смоченные суриком, а уже поверх сурика мы покрываем палубу зелёнкой (зелёной краской). На мой взгляд, этой луговой зелени очень не хватает. Например, ромашек. Я бы пригласил настоящего художника и попросил бы его расписать нашу палубу полевыми цветами.

Последний день в Пусане

Оставлять важные дела на последний день — считается дурной привычкой. Борьбу с этой напастью я начисто проигрываю всякий раз, наивно уверяя себя, что всё успею. Из любой дальней поездки, а тем более из заграничной командировки, принято привозить подарки. Накануне стало известно, что перед собственно рыбалкой нам предстоит непродолжительный заход во Владивосток. Наведаться домой без сувениров означало бы низко пасть в глазах моих детей. За покупками я отправился в последний день, точнее вечер, когда уже стемнело.

Мой коллега, мастер обработки Николаич, нарисовал мне подробный план пешего маршрута до ближайшего супермаркета Home Plus. Николаич предупредил, что это примерно полчаса быстрым шагом и добавил, что автобусы ходят редко, а на такси — дорого.

К ночным пешим прогулкам я был не готов и в Морском центре расспросил приветливого администратора Петра, как из нашего захолустья выбраться в город. Он подсказал, что автобусная остановка — в двух шагах. Меня беспокоило одно: как я сориентируюсь в темноте, где мне выходить. Расспрашивать водителя? Вряд ли он меня поймёт, я успел освоить по-корейски только «здравствуйте» и «спасибо».

Бухта-порт Камчон, вид на Пусан

Максим Борисов

На всякий случай я нашёл свой супермаркет на гугл-карте. Теперь — точно не промахнусь. Однако ждать автобуса мне не пришлось, возле остановки притормозило такси. Я, не долго думая, открыл дверь, произнёс заветное «Хоум Плюс» и после утвердительного кивка таксиста стал на пальцах выяснять стоимость поездки.

Водитель указал на счётчик и по-английски назвал примерную сумму — 6 тысяч вон (это около 6 долларов). Я прикинул, как эта трата отразится на моём и без того скромном бюджете, и согласился на поездку, отложив такую же сумму на обратную дорогу. Домчались мы минут за десять. Примерно столько же я потратил на поиски входа в супермаркет.

Магазины этой сети хороши тем, что там есть все товары первой необходимости: от продуктов до одежды, игрушек и домашней утвари. Что особенно важно — ассортимент промышленных товаров сравнительно небольшой, что помогает не ломать голову при выборе. Здесь оказался приличный бесплатный вай-фай, и я мог свободно консультироваться с супругой по вотсапу, отправляя ей фото возможных покупок.

Переселение на диванчик

На пароходе меня ждал сюрприз. Мне предстояло переселиться с моей роскошной койки на диванчик. В экипаж прибыло пополнение. Я был предупреждён об этом с самого начала: в случае, если команда будет доукомплектовываться специалистами, мне, новичку, не имеющему пока никакой квалификации, кроме «корочек» матроса-обработчика, предстоит, подобно внезапному гостю, довольствоваться запасной раскладушкой.

Вместе с койко-местом я терял и место в рундуке (так называется шкафчик для одежды и личных вещей). Я немного приуныл. Передо мной стояла почти неразрешимая задача: разместить весь взятый с собой багаж, который после извлечения из шкафа занимал полкаюты. Новички всегда берут в первый рейс больше, чем им на самом деле может понадобиться, — может, таким образом они стараются по максимуму обеспечить себя на новом месте привычным комфортом городской квартиры. Это большая ошибка, но это тема для отдельной главы.

Первый шторм

Я начал обустраиваться на новом месте. Диванчик располагается под иллюминатором, он вполне вместительный. В свободное от работы время я подумал было привести в порядок окружающие мой уголок переборки (стены) и решил вооружиться чистящим спреем и ветошью (так на флоте называют обычные тряпки, их поставляют на пароход в тюках — как правило, это ношенная одежда, прошедшая через прачечную или химчистку). И тут мне предстояло сделать очередное открытие. Боцман Петрович намекнул, что, по флотской традиции, до выхода в море заниматься генеральной уборкой в каюте — дурная примета.

Вскоре настал долгожданный момент, 3 ноября с мостика прозвучало: «Палубной команде по местам швартовки стоять!» Портовые рабочие Камчона на берегу отдали наши швартовые концы, мы выбрали их на палубу и намотали на вьюшки — огромные бобины, похожие на инерционную катушку для спиннинга. Сверху мы накрыли вьюшки тентом и прочно обвязали — так канаты защищают от дождя и обледенения.

Максим Борисов

После швартовых операций мы продолжили «шарошить» палубу и красить то, что ещё не докрасили. Погода была отличной — яркое солнце, свежий ветерок, бескрайнее Японское море цвета ультрамарин. Слева, на западе, где-то за горизонтом прятались берега Корейского полуострова, справа, на востоке, — острова Японского архипелага. Тепло. Наш путь лежал на север — во Владивосток. Как стало известно, в это время там выпал первый снег — и город утонул в сугробах.

На третий день перехода непогода добралась и до нашего «Востока-1». В обед на палубе свернули все работы. Небо потемнело, налетел сильный ветер. Нам приказали закрепить все по-штормовому и задраить все люки и двери, ведущие на верхнюю палубу. Вскоре началось. То, что происходило в помещениях, напоминало картинки невесомости с орбитальной космической станции. Палуба то резко проваливалась под ногами, то так же резко поднималась вверх, полностью дезориентируя нас. По кораблю летает всё, что не закреплено. Люди, передвигаясь, пытаются удержать равновесие, хватаются за переборки и леера, иногда широко расставляют ноги и слегка приседают. Если на это смотреть со стороны, картина довольно комичная. Особенно интересные ощущения начинаешь испытывать, когда ложишься спать. Море будто пытается вытряхнуть тебя из тёплой купели на холодную палубу, и, засыпая, представляешь себя на бесконечном аттракционе в городском парке.

Пусан, Южная Корея, с борта рыболовного судна «Восток-1», 31 октября — 06 ноября 2016

Рекомендуемые материалы
Дневник матроса Борисова
История о том, как владивостокский журналист за три моря ходил. Неделя четвёртая
Дневник матроса Борисова
История о том, как владивостокский журналист за три моря ходил. Неделя вторая
Дневник матроса Борисова
История о том, как владивостокский журналист за три моря ходил. Неделя первая
Новости smi2.ru