Переехавшие

Пять историй переселенцев из европейской части России

Ирина Чухно
15 июня 2016
Даниил переехал на Дальний Восток и основал сёрф-лагерь
Люди, которые переселяются на Дальний Восток или отправляются туда работать, преодолевая несколько тысяч километров пути, кажутся нам героями. Корреспондент DV узнала, почему они приехали в далёкий край, какое нашли занятие и хотят ли вернуться обратно

«Край богатый, и там не пропадешь»

Галина Жихорева, 27 лет, пресс-секретарь в заповеднике «Командорский»

Родной город — Москва

Сейчас живёт — Москва, Командорские острова (Камчатский край)

Мне очень нравится море и его обитатели — киты, поэтому работу старалась найти такую, чтобы быть к ним поближе. Долго думала, куда устроиться с дипломом журналиста и без какого-либо биологического образования. Однажды увидела объявление, что в заповедник «Командорский» требуется пресс-секретарь. Это единственное место в России, где на китов можно смотреть из окна офиса. Предложение подходило мне идеально. Я сразу же отправила резюме. Должность заинтересовала не только меня, но и ещё человек триста, так что конкуренция была большая. Вначале работу получил кто-то другой. Через пару месяцев я пошла волонтёрить на «День воды» в Государственный Биологический музей им. К.А. Тимирязева. Там встретила директора заповедника, и от него узнала, что место в пресс-службе опять свободно. Мы переговорили и поняли, что будем сотрудничать.

Уже почти год тружусь в заповеднике. До этого назначения на Камчатку ни разу не летала, попасть туда было интересно и немного страшно. Теперь, когда возвращаюсь после московской командировки в Петропавловск-Камчатский, сердце готово выпрыгнуть из груди от счастья. Выходишь из самолета — совсем рядом вулканы, сверкающий снег. Невообразимое зрелище!

Село Никольское — единственный населённый пункт на острове Беринга

Фото: Александр Петров / ТАСС

На Командорах я живу в селе Никольском — единственном населённом пункте на острове Беринга. Оттуда до административного центра ещё три часа полёта. Жить в такой глубинке непросто. Сложные погодные условия: постоянные туманы, сильные ветра; транспорт ходит нестабильно. Зимой проблемы со снабжением, потому что иногда судно месяц не заходит на остров. Но все к этому привыкли. Летом можно собирать в тундре грибы и ягоды, реки полны рыбой. Край богатый, и там не пропадешь.

Мне, как городскому жителю, было трудно привыкнуть к полуполевой жизни. К тому же работа подразумевает постоянные поездки, например на кордон. Это такое маленькое жилье, где дежурят инспекторы по охране территории или работают ученые. И там более суровые условия: чтобы согреться, нужно колоть дрова для печки, носить воду из водопада и так далее. Ещё я выхожу в море вместе с научными группами на учёты морских млекопитающих. Без этого никак. Чтобы писать про такие поездки, необходимо все видеть собственными глазами. Хотя сумасшедшая романтика бывает не всегда, половина работы проходит в офисе.

Трудовой день непредсказуем. Может начаться в девять утра в уютном кабинете, до которого две минуты ходьбы от дома, и продолжиться интервью с учёными на причале. Или же сбором вещей для похода в море. Одежду всегда нужно брать тёплую и в огромных количествах: на воде даже летом холодно.

Я сразу поняла, что Командоры — моё место. Потому что на островах безумно красиво и люди хорошие — открытые, быстро идут на контакт и всегда готовы помочь. Фатально плохих знакомств у меня не было. Здесь я почувствовала себя сильнее и выносливее. Кроме того, в таких суровых условиях ты понимаешь, что можешь обходиться малым количеством вещей.

Камчатский край поражает невероятно высокими ценами, после которых кажется, что в Москве всё стоит недорого. Зато морепродукты в разы дешевле: в родной город я приезжаю с чемоданом замороженного кижуча и икры. А вот в камчатских ресторанах и кафе счета смешные и всё очень вкусно. Такие суммы я в последний раз видела в школьных столовых.


«Когда ты в море, чувствуешь себя совершенно свободным»

Даниил Филинов, 30 лет, владелец сёрф-лагеря Swell

Родной город — Москва

Сейчас живёт — Владивосток

Во Владивосток я приехал сразу после окончания школы. Меня сюда тётя позвала, рассказала, какое здесь море классное, девушки красивые, университет хороший. В общем, не смог устоять и решил лететь. Мы с ней договорились, что в медицинском я проучусь несколько курсов, а потом в Москву переведусь. Но план не удался. Первые два года, пока привыкал к городу, очень хотел обратно, а затем всё изменилось. Мне понравились открытые, интересные, свободные люди, полюбил Владивосток и решил остаться. Что ещё очень важно, на третьем курсе я познакомился с сёрфингом. С тех пор море стало неотъемлемой частью меня. Без волн жизнь больше не имеет смысла.

Потом много всего было: прошел интернатуру в университете, открыл магазин подарков, понял, что торговля — не моё, расстался с девушкой, продал все вещи, уехал.

Первым делом навестил маму в Москве, опять же понял, что жить в этом сером городе больше не буду, смогу только в гости приезжать. И улетел на Бали, потом — во Вьетнам. Много читал, преподавал сёрфинг, путешествовал по острову, показывал окрестности русским туристам. Наконец, понял, что нужно реализовывать себя дальше, возвращаться во Владивосток.

Приехал сюда с долгами, поэтому занял денег, чтобы открыть школу сёрфинга. Арендовал машину, выкупил гидрокостюмы, все старые доски, даже сломанные, которые потом сам починил, и стал собирать группы. Вывозил их на Шамору, Ахлёстышева, Вятлина. Рекламу делал «ВКонтакте», устраивал кинопоказы в амфитеатре на «Спортивной набережной». Люди стали интересоваться, приезжать из других городов. Тогда я решил идти дальше и открыть сёрф-лагерь. Написал бизнес-план и устроился зимой на три работы, чтобы докупить вещи, приобрести палатки.

Летом в бухте Ахлёстышева обосновался палаточный сёрф-лагерь SwelI, что переводится как идеальная волна для сёрфинга. Это место, куда люди приезжали не только покататься на досках, но и просто отдохнуть на море, возле костра в хорошей компании. Кое-кто добрался автостопом из Краснодарского края, многие прилетели из Москвы, ещё были из Санкт-Петербурга, Новосибирска, Улан-Удэ, Хабаровска, с Камчатки. Даже из Франции и США. Никто не сидел без дела, каждому находилась работа. Делали лавочки, дорожки, готовили еду и, конечно же, учились сёрфингу.

Идея организовать Swell мне пришла после поездки на Камчатку, где я участвовал в чемпионате России по сёрфингу и, кстати, занял 3 место. Там жил на берегу океана в палаточном лагере. Был сентябрь, когда температура днём поднималась до +30⁰С, а ночью опускалась до -5⁰С. Вода стабильно держалась +14⁰С. Поэтому утром, после пробуждения, мы быстро бежали на «кухню», пили горячий чай, отряхивали от инея гидрокостюмы, которые не успевали просушиться за ночь, надевали их и бежали в тёплый океан. И так закалялись на протяжении двух недель. После такого «морозного» опыта я прилетел обратно во Владивосток, купил себе хороший гидрокостюм и начал кататься зимой. Любителей подобного сёрфинга у нас в городе ещё человек десять. И если летом можно пойти на маленькие полуметровые волны, то в стужу выбирать их — только портить здоровье. Поэтому мы ждём большие, красивые и мощные, их пригоняет северные ветер с берега. Из-за них зимний сёрфинг — это сплошное удовольствие и источник адреналина. В 2015 году мы сняли ролик, как катаемся в январе, когда на улице -20⁰С, а в воде -2⁰С. Это видео разошлось по всему миру. Нам потом писали из Испании, Мексики, Америки, говорили: «Видели, как вы катались, молодцы!»

Вообще, во Владивосток волны приходят в плохую погоду, поэтому вместо того, чтобы отсиживаться дома, я иду на пляж. Сёрфинг — это классно. Когда ты в море, чувствуешь себя совершенно свободным: не думаешь о проблемах на работе, о сложностях в личной жизни. Есть только ты и море. Я люблю Владивосток и думаю, что останусь здесь навсегда.


«Выезжаешь покататься на машине, раз, два — и Хабаровск закончился»

Екатерина Симкина, 27 лет, флорист, владелица цветочной мастерской «Теплица»

Родной город — Хабаровск, в 3 года уехала в Москву

Сейчас живёт — Хабаровск

В три года мама увезла меня из Хабаровска в Москву, так что всё детство, школьные, студенческие годы прошли в столице. Но почти каждое лето и на праздники я летала в гости на малую родину. Так жила на два города до 23 лет, пока не влюбилась и не решила переехать к молодому человеку в Хабаровск.

Почти сразу, как обосновалась на Дальнем Востоке, устроилась в туристическую фирму, где проработала два года. Навестила старых знакомых, завела новых. Но всё чего-то не хватало. После переезда я столкнулась с тем, что многое, к чему привыкла в Москве, здесь не найти. Например, нельзя купить красивый букет цветов. Мне захотелось исправить ситуацию, решила создавать цветочные композиции сама. Окончила школу флористики в Москве, походила на мастер-классы столичных флористов и открыла в Хабаровске «Теплицу».

Сперва цветочная мастерская была у меня дома. В одной из комнат поставила специальный холодильник для цветов и приступила к работе. Скинулись ещё с одной девочкой по три тысячи рублей, поехали на базу за материалом. Бизнес-плана и стартового капитала у нас не было. Просто сделали букет, а затем выставили его во «ВКонтакте». Так, через социальные сети находили клиентов.

Первое время было тяжело: днём я ещё работала в офисе, а по ночам составляла букеты. Но потом, когда бизнес пошёл, уволилась из турфирмы и стала посвящать всё своё время мастерской. Кредитов никаких не брала, всё, что зарабатывала, вкладывала в дело. Если бы мне сейчас сказали пройти это по второму кругу, я ещё раз десять бы подумала.

«Теплице» уже больше трёх лет. За это время я собрала команду из пяти человек. И мы уже не просто цветочная мастерская по изготовлению букетов. Сейчас оформляем большие проекты, украшаем выездные церемонии, проводим мастер-классы, планируем открыть школу флористики. Мне кажется, что она необходима. Нужно развивать у местных жителей вкус к цветам. Девочки-цветочницы, думающие, что это такой простой, красивый бизнес, который легко начать, сильно заблуждаются. Если ты не успел заказать цветы или их просто не смог привезти поставщик, мастерить букет будет не из чего, нигде материал больше не найдёшь. Да и цены сейчас не радуют. Из-за скачка евро нам пришлось убрать голландские пионовидные сорта из повседневных подарков, а оставить только для дорогих. Все поставки идут из Москвы. В Хабаровске есть теплицы, которые выращивают розы, но пока такой же стойкости бутона, как у голландских или эквадорских цветов, они не добились.

Конечно, в Москве много возможностей, и вообще она классная, но жить в ней я бы не хотела. Мне абсолютно комфортно в Хабаровске. Даже маму с братом хочу сюда перевезти. И пусть в Москве больше услуг и ими можно воспользоваться круглосуточно, я всё же надеюсь, что скоро и у нас так будет. Иногда мне здесь, правда, немного тесно после жизни в столице, масштабы не те. Выезжаешь покататься на машине, раз, два — и Хабаровск закончился.


«Прошёл по Чукотке уже больше семи тысяч километров»

Тимур Ахметов, 34 года, фотограф, заместитель менеджера по охране окружающей среды в АО «Чукотская горно-геологическая компания»

Родной город — Уфа

Сейчас живёт — Анадырь

Своим родным городом я считаю Анадырь. Я родился в Уфе, а вот школьные годы прошли на Чукотке. Перевезли меня туда родители, которые были военными. Но на этом перемещения не закончились. После одиннадцатого класса поступил в Москву учиться, где и остался на целых десять лет. Мог бы и дальше жить в столице, но в 2009 году решил вернуться домой на лето… а уже 2016 год идёт.

Сейчас я живу в Анадыре, работаю в канадской золотодобывающей компании, в свободное время путешествую и занимаюсь фотографией. Вахта на руднике длится пять недель, после неё у меня есть столько же времени на отдых. Его провожу в походах. Недавно посчитал, что прошёл по Чукотке уже больше семи тысяч километров. Единственный район, где ещё не ступала моя нога, — это Провиденский. Всё никак не получается туда доехать. Каждый раз, когда смотрю на карту, у меня появляются какие-то новые идеи.

Однажды я решил совместить лыжную прогулку и поход. Путь предстоял неблизкий, почти 500 км. Дело было в мае, и, хотя еще лежали снега, весна постоянно нас нагоняла. Термометр показывал -10⁰С, а солнце вовсю жарило. Иногда приходилось лыжи снимать и шлёпать по растаявшей тундре, тащить волокуши. Ночевали в палатках. Многие люди не понимают, как можно в ней спать при -20⁰С на улице, а мне было даже жарко, потому что спальник рассчитан на температуру -25⁰С. В пути мы провели почти три недели.

Фото: Тимур Ахметов

В каждый поход я обязательно беру фотоаппарат. Снимаю природу и путешественников. Быт, трудности, которые люди испытывают в пути, и, наоборот, небольшие победы. Чукотка уникальна не только географией и природой, но и своими жителями. Например, оленеводы до сих пор при перекочёвке строят ярангу, покрытую оленьими шкурами, носят меховую одежду, а морские охотники на добычу кита всё так же выходят с гарпуном. Анадырь — уютный маленький городок, с цветными домиками и красивой природой. Жаль только, что в последнее время эту природу загрязняют. Причём, я уверен, это делают не те, кто здесь родился и вырос, а приезжие, которые не ценят того, что их окружает. Есть места, куда все люди на шашлыки выезжают. Недавно там был и удивился, как переменилась тундра. Везде грязь, мусор, бутылки. Но в посёлках, что находятся недалеко от административного центра, до сих пор всё по-прежнему. Там живут те самые гостеприимные люди, они и в дом позовут, и голодным не оставят. Они даже двери не закрывают — так друг другу доверяют. Вот в этих селениях остался настоящий Север.

Я вообще люблю Анадырь, но уже немножко устал от него. Почему? Из-за того, что мало народу, ничего не происходит, постоянно варишься в себе. Ещё с интернетом не очень хорошо дела обстоят, поэтому тяжеловато расти и развиваться. Невозможно нормально пообщаться в социальных сетях, почитать, скачать фильмы. Будто находишься в информационном вакууме. Отдалённость даёт о себе знать.


«Многие художники мечтают побывать во Владивостоке»

Алиса Багдонайте, 29 лет, куратор Центра современного искусства «Заря»

Родной город — Москва

Сейчас живёт — Москва, Владивосток

Первый раз я приехала во Владивосток, чтобы познакомиться с проектом, где мне предлагали работу, и посмотреть город, с которым собиралась связать свою жизнь. Сразу же влюбилась в высокое небо, воду, сопки и согласилась стать куратором Центра современного искусства «Заря».

В Москве, до «Зари», я участвовала в проектах «Винзавода» в Москве, руководила отделом развития государственного музея архитектуры им. А. В. Щусева, занимала должность исполнительного директора в Государственной галерее на Солянке. И все эти места уже были со своими историями, формами, правилами, со старенькими бабушками… А владивостокский проект представлял собой «чистый лист». Не нужно было считаться со старыми порядками, а следовало заводить новые. Если в Москве на проработку некоторых вещей могли уйти годы, то во Владивостоке то же можно сделать уже на следующий год, месяц, день: среда более компактная.

Сначала я думала, что в городе с искусством дела обстоят неважно, но затем поняла, как сильно заблуждалась. Например, на «Заре» мы провели групповую выставку «Край бунтарей», на ней были представлены 23 полотна потрясающих художников — о них мало кто знает в центральной России. И для меня очень важно доносить до общественности их имена, открывать «новую землю» в русском современном искусстве.

Жители Владивостока радушны. Чисто по-русски, когда сперва хорошенько смотрят с прищуром, оценивают, а потом уже от всего сердца принимают. Ещё эти люди быстро генерируют классные идеи, решения, и многие из них знают, чего хотят от жизни. Но любят потянуть с результатом.

Не скрою, я думала переехать во Владивосток, но не получилось, потому что у меня родился ребёнок, да и муж не хотел покидать Москву. Все работы, связанные с подготовительным периодом, я веду из столицы, вплоть до застройки. Приезжаю уже на монтаж проекта и вернисаж. Треть года провожу в Приморье. Такой режим, конечно, изматывает, но зато позволяет смотреть на своё место работы со стороны.

«Зарю» посещает столько же людей, сколько на такие выставки приходит в Москве или в Санкт-Петербурге. Тридцать тысяч человек в год — это хороший результат. Очень важно, чтобы выставка была связана с Владивостоком. Ведь некоторые проекты-хиты из центральной России на Дальнем Востоке вызывают меньший интерес. Из-за отдалённости столицы аудитория чаще видит китайское или корейское творчество и знает лучше художников стран АТР, чем российских. Когда в «Зарю» привезли работы очень известного стрит-арт художника Паши 183, выяснилось, что даже ребята, которые продают баллончики с краской, не слышали этого имени. Поэтому мы решили привлечь внимание так: реконструировали его работу «Крылья», которая превращает ожидающих пассажиров на автобусных остановках города в ангелов. Следующим утром мы стали главным инфоповодом для местных СМИ. А горожане заинтересовались этими изображениями и спрашивали, кому принадлежит произведение.

Мы живем в эпоху, когда география не имеет большого значения, любую разницу координат можно преодолеть. Надеюсь, расстояние и вовсе перестанет быть серьёзным препятствием. Ведь многие художники мечтают побывать во Владивостоке и создать здесь что-то новое.

Рекомендуемые материалы
Арт-паломничество
Якутская графика, баухаус в Биробиджане и лэнд-арт на Чукотке — в путеводителе по современному искусству Дальнего Востока
Взгляд из космоса
Захватывающие дух панорамы Дальнего Востока
С баллончиком краски в руках
Как развивается уличное искусство граффити на Дальнем Востоке
Новости smi2.ru