"

Прокрутите Вниз



Из всех технических сооружений маяки, возможно, самые романтичные: одинокая башня на скале, шум волн, крики чаек и луч света, прорезающий темноту. Одни из самых красивых маяков России и Дальнего Востока расположены в Приморском крае. Каждый неповторим, причём речь не только и не столько о технических, архитектурных или географических особенностях – образы маяков создают люди, которые на них работают. В чём-то они все похожи: современные затворники, променявшие стремительный ритм современной жизни на размеренное, почти медитативное существование в одиночестве. Казалось бы, задача маяков – служить путеводной нитью для морских судов – в век спутниковых технологий стала почти символической. Но смотрителей, или, как они сами себя называют, маячников, это не смущает. Скорее, напротив.


Чтобы понять, что за люди десятками лет работают на маяках, специальный корреспондент DV Иван Чесноков отправился на побережье Приморского края и записал их истории



Маяк БАсаргин



Меньше получаса езды от Владивостока, акватория залива Петра Великого. Мы сидим в машине около КПП военной части и ждём. В глаза летит пыль, поднимаемая сильным ветром с моря. Пять минут, десять, пятнадцать – начальник маяка Басаргина, который находится по ту сторону закрытых ворот, всё не приезжает – а без него спецпропуск на имя командующего всем Восточным военным округом не поможет.


Наконец, на горизонте появляется несущийся к нам джип. За рулем сидит 50-летний мужчина с загорелым лицом. Это Алексей Степков – маячник и суровый человек. Он останавливает машину, резко, по-военному, смотрит на нас из-за стекла и кивает: мол, за мной. Ворота КПП сразу же открываются, и мы въезжаем на территорию полуострова Басаргина. Местные жители говорят, что здесь, в скалах полуострова, стоят подводные лодки. Фотографировать запрещено – сразу отберут технику. На середине пути Степков останавливает джип, вытаскивает из багажника большие тазы – в них кости, которые он кидает откуда ни возьмись появившимся собакам. Видно, что псы знают его давно. Для них, как и для всего полуострова Басаргина, есть два хозяина: военные и Степков. 

Маяк Басаргин


Дальность действия маяка Басаргин – 20 миль

Свет – красный

Международный номер маяка – F7471

Год постройки – 1958

Расстояние от Владивостока – в черте города


Полуостров, названный так в честь адмирала Владимира Басаргина, в XIX веке проводившего в этой акватории гидрографические работы, на Юго-Востоке заканчивается одноимённым скалистым мысом, окаймлённым подводными и надводными камнями. С давних пор он считается крайне опасным для морской навигации. На краю мыса – высокая скала, соединенная с берегом низким перешейком. На ней и возвышается маяк Басаргина, построенный в 1958 году вместо деревянного знака, что использовался для навигационного ограждения этой скалы. Каменная восьмигранная башня высотой восемь метров, ведущий к ней подвесной мост, парящие повсюду чайки и волны, разбивающиеся о скалы в предзакатном солнце. Степков, засунув руки в карманы ветровки, смотрит вдаль и начинает рассказывать свою историю.



Алексей Степков

50 лет, начальник маяка Басаргина


Я служил в органах военной контрразведки, во флоте Приморского края. В 2006 году уволился в запас, а потом случайно оказался здесь, на Басаргине, – приехал с семьёй отдохнуть. Место мне понравилось. Узнал, что прежний начальник маяка в возрасте, тяжело ему работать. Я предложил свою кандидатуру начальнику, с которым был давно знаком, и он принял меня без всяких вопросов. Шесть первых лет я работал здесь без жены и детей. Они жили вообще в другом крае, а я периодически к ним приезжал. Без них было тяжело. Хотя, наверное, им без меня было тяжелее: сами понимаете, мужчина в семье должен быть всегда рядом. В конце концов, мы поняли, что пора воссоединяться. Живём теперь прямо на территории маяка.


Когда я пришел сюда, здесь работали случайные люди, попавшие на Басаргин в другие времена. Вот они для меня были единственной трудностью. Тогда вся территория была заросшей, убогой. Так что за десять лет, что я работаю на маяке, поменялось несколько моих подчиненных. Сейчас это тоже военные, ушедшие, как и я, в запас. Они бросили пить, курить. Один даже стал многодетным отцом.


Сейчас видите? Порядочек, чистота, праздник – всё благодаря моим подчиненным. Вот леера (туго натянутые тросы – DV) в жёлтый цвет раскрасили. А жёлтый означает знак внимания. Вон те леерные стойки – красные. Следовательно, тут опасно. Ведь это идёт на подсознание, всё надо просчитывать. А видите, российский и андреевский флаги подняты? Я думаю, что маяк Басаргин – единственный, на котором существует традиция подъема флагов. Потому что душу в работу надо вкладывать. Понимать, что это – смысл твоей жизни.


Стандартного распорядка дня у меня нет. Обычно я просто осматриваю территорию с утра, техник мне докладывает, всё ли в порядке. Наблюдаю за погодой, облагораживаем с подчиненными местность, проветриваем башню маячную, профилактику делаем. Вечером включаем сам маяк. Сегодня, например, примерно в полдевятого зажжем. Бывает, с семьёй время провожу.



Да, в наши дни маяки отходят на задний план, это больше достопримечательности, чем навигационные средства. Но это как с книгами: сейчас они все в электронном виде, хотя книга есть книга – она классика и красота. Она нужна всегда.


Видите, у меня на утёсе кресло стоит? Там я вечерком сажусь – хорошо… Смотрю на море, на маяк. Думаю, что сделать, где взять материалы, успею ли, планирую следующий день. Но, конечно, это мысли не только о работе. Просто думаю, думаю, думаю – пока не устану. Вот этот крик чаек, вот этот шум волны, эти брызги. Ты смотришь вдаль, ищешь там что-то новое, отвлекаешься от города и мирской суеты. Конечно, это место очень хорошее: спокойно, чисто и свежо. Вообще, я хочу поставить здесь крест. Ведь маяк – символ надежды и веры. Человек уходит в море – смотрит на маяк, возвращается – опять смотрит… Попрошу у батюшки благословения поставить хоть деревянное распятие. Молельню поставлю маленькую.


Честно, не хотелось бы умирать где-то в постели, в больнице. А вот на кресле моем, на утёсе… Но лучше об этом не говорить. По крайней мере, вот эта земля, место и море мне силы дают. Мне 50 лет, и я очень люблю жизнь. Нужно как-то показывать людям делами своими, как ты её любишь. Завтра у нас на маяке субботник будет, на мне масса обязанностей, так что пойду я сейчас отдыхать. А вы на закат посмотрите, прекрасный закат будет сегодня. 



МАЯК НЕПРИСТУПНЫЙ



Нас пугали, что на маяк Неприступный мы не попадём. И не из-за того, что он стоит на одноимённом мысе, на который почти невозможно забраться с моря из-за отвесных скал. Всё просто: каждый маяк относится к определённой военной части, и – формально – на посещение каждого нужно разрешение. Но вот мы проехали 200 километров из Владивостока по плохим дорогам, шаркали дном машины по сопкам, встретили лису, оказались в Находкинском районе Приморья – и видим, что военной части уже нет. Никаких военных, как на мысе Басаргина, тут нет. Остался только шлагбаум – еще одно подтверждение того, что будущее маяков неопределенно. 


Впрочем, маяк Неприступный, построенный в 1973 году вместе с девиационным маяком, обеспечивающим безопасную проводку судов, находится на своём месте. Эта небольшая восьмигранная каменная башня с красным куполом не носит фамилию известного мореплавателя или исследователя морей и океанов, стоит не на краю света, не была построена в дореволюционные времена. Зато тут работает целая династия Кренделей. Сначала Петр Иванович Крендель, затем – Лев Петрович Крендель, теперь – Сергей Львович.  

Маяк Неприступный


Дальность действия маяка Неприступный – 16 миль

Свет – белый, изо

Международный номер маяка – F7563.2

Год постройки – 1973

Расстояние от Владивостока – 96 км 


Лев Петрович Крендель – в прошлом начальник маяка Неприступный, а сейчас начальник целого маячного участка – встречает нас на джипе и проводит по своей территории. Высокий, крепко сбитый мужчина, в кожаной куртке, брюках и ботинках, говорит быстро, но чётко и, кажется, искренне. Потому что переживает за судьбу родного маяка, а точнее, маЯка. Все начальники почему-то ставят ударение на предпоследний слог.


Мы проходим огород, курятник, маленький водоём. Крендель показывает дачный домик, его он построил сам – чтобы летом можно было отдыхать на Неприступном. Рассказывает, как дочка играла свадьбу прямо у водоёма, а потом все сидели за столиком, установленным почти на краю обрыва. Оттуда, говорит начальник маяка, красивый вид. Пока мы пытаемся разглядеть вдали чаек, Лев Петрович приносит старинный смотровой бинокль, похожий на те, в которые нужно кидать монетки, чтобы хоть что-то увидеть. Ставит его прямо у стола. Настраивает. Довольно улыбается и вспоминает, как попал на маяк.



Лев Крендель

58 лет, начальник находкинского участка,

бывший начальник маяка Неприступный


Мой отец из Минска. Когда началась Великая Отечественная война, родные отправили его на Дальний Восток. Здесь отца призвали на воинскую службу. Он прослужил на посту технического наблюдения семь лет. После окончания службы подумал: а куда идти? И двадцать лет отдал дому – маяку Островному. Я родился прямо около него – буквально, под березкой. Конечно, я с детства знал всё о маяках. Потом семья переехала сюда, и здесь, в Находкинском районе, в моей жизни появился новый маяк – Неприступный. Мой отец перешёл на него начальником.


Я закончил Дальневосточное мореходное училище в Находке, в 1978 году женился. Многое было непросто: я надолго уходил в плаванье, жена растила детей одна. Семья жила в частном доме – жене приходилось таскать уголь и дрова, а это тяжело. Поэтому и сказала определяться: или она, или море. Пришлось сюда переехать. Сначала был начальником маяка Неприступный, потом стал начальником участка, где находятся четыре маяка: Орехов, Островной, Неприступный и Находка. Получается, зона ответственности у меня – от бухты Средняя и до Валентиновки, всё побережье. 

Как мы тут работаем? В девять утра мои подчиненные сменяют вахту. Они проверяют пломбы, принимают и сдают журналы с документацией. Связываются с военной частью, докладывают обстановку; это делается четыре раза в день. Потом я людям даю работу, это записывается в журнал работ. Работа всегда разная, и всегда её много. Где нужно генеральную уборку провести, где – покрасить что-то. Вечером включают фонарь маяка. А еще на территории работает девиационная станция. Она помогает делать калибровку магнитных компасов для судов. И летом, и зимой важно следить, чтобы она правильные координаты давала. Если питание отключается, например при тайфунах, у нас есть два дизелегенератора. А даже если они оба сломаются – есть химические источники, они всегда обеспечат работу светового маяка.

У нас, получается, династия. Сначала отец работал начальником маяка, потом – я, теперь – мой сын. Жена моя тоже здесь работает – техником. Зарплата у маячников небольшая, но люди всё равно остаются. Как-то у нас с сыном был разговор: мол, денег не хватает, надо что-то думать. Но как я буду его заставлять тут оставаться, если каждый человек свою судьбу самостоятельно выбирает? Я только сказал, что в этой службе вся его семья работает.  Я помню, как был в экспедиции в США. Видел, как в то время у них была налажена маячная служба, как обустроены маячные городки. Всё было на порядок достойней, чем у нас. И так до сих пор. Так что сравнивать их маяки и наши – это небо и земля. А ведь сейчас есть такая тенденция – люди наверху говорят: маяки, мол, не нужны, давайте от них откажемся. Но если бы решал я, то, безусловно, сохранил маяки в таком виде, в каком они есть, со всеми задачами. Они – необходимость, без них невозможно. 

У нас в стране есть много людей, которые только делают вид, что умеют работать. Но маячников никто же не обучает! Да, проводится вводный инструктаж, и всё. Нет школ для обучения или курсов. Вот и получается: в семье передаёшь знания с детства. А ведь маячник – специалист высокого профиля, не просто радист или штурман. Тут и с дизелями надо уметь обращаться, и с радиотехническими средствами, и со световыми – всё надо хотя бы поверхностно знать. Как бы то ни было, я думаю, что жизнь у меня сложилась довольно-таки гладко. Я выбрал себе путь и иду по нему до конца. С того момента, как перешёл из моря в гидрографическую службу, на маяк, – ни разу не пожалел. Я не вижу себя в какой-то другой отрасли. Работаю здесь, живу – и радуюсь жизни.



МАЯК ПОВОРОТНЫЙ



Старинное сооружение, обдуваемое ветром, волны, разбивающиеся о скалы, судно на горизонте… Наверное, так представляют себе маяки те, кто ни разу их не видел. Как ни странно, маяк Поворотный – именно такой. Едешь из Владивостока несколько часов по дорогам, потом – по плохим дорогам. Наконец, ползёшь по сопкам, на которых легко перевернуть машину – настолько они крутые. Но когда открывается вид на маяк – ощущаешь себя уже где-то не в России, да и вообще не на «материке». А будто бы в картинке из детской книжки.

Маяк Поворотный


Дальность действия маяка Поворотный – 22 мили.

Свет – белый

Международный номер маяка – М7572

Год постройки – 1892

Расстояние от Владивостока – 105 км


Сергей Митянин докуривает «Яву» около технического помещения и подходит к нам здороваться. У этого низкого мужчины в шапке обветренное лицо, крепкое рукопожатие, но отчего-то совсем не суровые глаза. Может, из-за того что хозяин на мысе Поворотном не только он, но и история? Маяк Поворотный, построенный ещё в XIX веке в акватории залива Петра Великого, – образец военно-морской архитектуры. В нём три яруса. Стены первого – в полтора метра толщиной, рамы и двери – дубовые. На втором ярусе расположена каюта, декорированная красным деревом, а в её центре – мачта с памятной табличкой о строителях маяка. К каюте ведёт клёпаная винтовая лестница. На третьем ярусе установлено сердце маяка – огромная линза в полный человеческий рост.


Погода здесь меняется каждые 15 минут: не заметишь, как уже сносит ветром. То есть буквально – сносит так, что катишься: его скорость доходит до 40 метров в секунду. Мы с Митяниным спешно заходим в техническое здание, чтобы спастись от непогоды. В нём всё пропахло историей: коридор с портретами знаменитых мореплавателей, старинная табличка с техническими данными маяка, наконец, большой портрет Ленина. В комнате, заставленной электронной аппаратурой, мы и останавливаемся. Начальник маяка достает сигарету; не снимая шапки, чешет голову и смотрит в глаза: мол, начнём?



Сергей Митянин

57 лет, начальник маяка Поворотный


Моя военная специальность – летчик-истребитель. Я под Саратовом в полку летал. Потом уволился, был на гражданке. Жил в Караганде. А когда в 1990 году русских везде поперли, то приехал сюда, к друзьям, и устроился работать в местную компанию. У меня же и диплом сельскохозяйственный, и офицерское звание. На Поворотный нужен был такой человек, который бы и скотину держал, и маяком занимался. Ну, меня и позвали. Это было в 1994 году. Когда я приехал, поразился окружающей красоте. Я бы сказал, что до сих пор к ней не привык.


Раньше у нас было 8 человек в штате, сейчас только три. Много людей приходило, много уходило; кого-то выгонял. Почему? Некоторые думали: маленький коллектив, всё можно, никого же нет. А ведь тут необходима самодисциплина. А некоторые не приживаются потому, что им общение нужно. Какому-то еще кажется, что здесь просто работать. Но это не так. Здесь нужно всё уметь. Например, радиостанцию починил, она пять лет служит. А потом время проходит – и опять приходится вспоминать. В городе-то легко деталь какую-нибудь заменить, у нас же сначала надо найти причину, затем ехать покупать какую-то гайку. Потому что взять негде: магазина рядом нет.


Конечно, есть и свои трудности, и свои плюсы. Минусы какие? Работа без выходных и праздников. Второй минус – маленький, не такой, как раньше, коллектив (в советское время на маяках работало по 12-18 человек). А плюсы какие? Удалённость, своего рода свобода. Если ты начальника видишь раз в год – это хорошо или плохо? Пускай раз в год он тебя отругает и вздрючит – но это раз в год. Кроме того, природа – с трёх сторон море. Некоторые его в жизни ни разу не видели, а я тут живу. Но природа часто и мешает. Бывает, что тайфуны у нас такие сильные, что с ног свалит и может покатить.


Как-то, в 90-х годах, работница пришла, говорит: «Не могу, рожаю». Ну, пришлось прямо на маяке роды принимать, а потом скорую ждать, так как тайфун не проходил. Бывает, у нас тут летают доски, шифер, крыша. А почему выходить в такую погоду нельзя, знаете? По башке даст – и будешь здесь лежать. А мы это воспринимаем привычно: ураган и ураган. Еще бывает, что ничего не видно кругом. Я как-то две недели в тумане жил. А потом, когда в другую местность въезжал, чуть не ослеп, потому что солнцезащитные очки забыл.


Вы можете спросить, нужны ли вообще маяки? Если коротко – нужны. На море всё должно дублироваться. Кроме GPS на корабле должны быть ещё средства навигации. Тем более что в этом GPS или Глонасс? Любая поломка выведет его из строя. А маяки привязаны к одному месту. Как работали всегда – так и будут. Не думаю, что они каких-то больших затрат от государства требуют. Помню, в 90-е годы маяк Находка закрыли, а потом через какое-то время танкер на скалы в том месте налетел. И тут же кинулись восстанавливать и запускать маяк! Потому что самое опасное мореплавание – возле побережья. Многие ещё уверены, что маяк – только лампочка. А ведь это многофункциональная вещь. У нас – оборудование Глонасс, у других – радиомаяки. Лампочка-то ладно. Она, может, и отойдёт. Убрать-то всё можно. Но Россия одна во всём мире маяки не отменит. Кто знает, что будет дальше?



Ещё меня любят спрашивать гости: а не одиноко жить на таком удаленном маяке? Я всегда отвечаю: скучно бывает скучным людям. Однажды вышло, что 11 дней был один: кто-то приболел, кто-то – в отпуске. Так занятия у меня всегда есть! Схему старую нашел, фильм посмотрел, почитал. Понимаете, здесь ритма никакого нет. День или ночь – без разницы, в любой момент можешь подняться на работу. Поэтому на маяке время не прекращается.


Конечно, иногда задумываюсь о жизни. Я не жалею, что уже давно тут. Много поработал, многое повидал, время быстро пролетело. Я на маяке десятилетиями подводным плаванием занимался, рыбалкой, охотой; с женой все нормально, дети и внуки есть – Серхио и Хуан (их мама в Испании живёт). Ну, о смерти тоже могу немного поговорить. Три года назад инфаркт пережил, перенёс очень сложную операцию. И знаете, мне абсолютно без разницы, где смерть меня застанет и где похоронят. Когда ты умер, тебе до лампочки, будешь ты лежать около маяка или в другом месте. Главное – надо шевелиться и работать, пока жив!



*   *   *


После долгого разговора начальник маяка приглашает нас пообедать. В жилом доме, за столом, со скоростью ветра появляются лучок, макароны, котлетки, хлеб, пасхальные куличи, куриные яйца, самогон. «Не пугайтесь, у него очень мягкий вкус, я его сам делаю», – улыбается Митянин, разливая нам по стопке. Впрочем, он сразу уточняет: выпить можно только в свободное от работы время. Мы сидим у него до вечера, а когда прощаемся, глаза начальника маяка улыбаются.



МАЯК СЫСОЕВА



«А вот сейчас аккуратно поедем, нифига не видно будет!» – очень громко, почти крича, говорит огромный мужик, с которым я еду в машине. Это – Константин Козырев, начальник маяка Сысоева, стоящего на северном мысе входа в пролив Аскольд. Дело в том, что мы пытаемся спуститься по петляющим сопкам к владениям Козырева, но совсем недавно все стало заволакивать вязким туманом. Хотя начальник маяка может ехать с закрытыми глазами и не боится перевернуть джип: он знает здесь каждую сопку как свою. 

Маяк Сысоева


Дальность действия маяка Сысоева – 19 миль

Свет – белый, изо

Международный номер маяка – F7528

Год постройки – 1932

Расстояние от Владивостока – 105 км


Козырев разговаривает так, что слышно с 20 метров. Он – под два метра ростом, с огромными руками (на одной из них видна татуировка в виде якоря) и широкой походкой. Пока водит экскурсию по прибрежным камням, чтобы показать вид на маяк снизу, перепрыгивает препятствия, словно занимался паркуром. Раскачивается на качелях, построенных около дома, как ребёнок. В общем, сразу видно – хороший человек. Наверное, тут и не может быть начальника маяка с другим характером – чтобы уровнять совсем недружелюбную местность вокруг. Во-первых, мыс Сысоева весь покрыт отвесными обрывами и окружён подводными камнями. Во-вторых, здесь часто туман, сквозь него не видно даже собеседника. В-третьих, просто холодно.


Сам маяк, к которому «прикреплён» девиационный радиомаяк, выглядит невзрачным. У него чуть обваливается покраска, на ветру вибрируют перила. Денег на ремонт давно не выделялось, а своими силами ремонтировать маяк не всегда получается. Однако Сысоев важен: без него суда, проходящие в акватории залива Аскольда, могли бы запросто разбиться о скалы или потерять ориентир.


Погода становится ещё ужаснее, и мы идём в дом к Козыреву готовить салат из камчатского краба, а заодно и поговорить.



Константин Козырев

50 лет, начальник маяка Сысоева


Я родился в Псковской области, в Великих Луках. После школы решил поступить в Высшее морское училище подводного плавания им. Ленинского комсомола. Почему? Не знаю, романтично показалось – подводники. Но на первом курсе понял, что на лодке служить не хочется – совсем суровая служба, психологически тяжело. Доучился в училище, по распределению попал в Приморский край, на центральную базу по снабжению Тихоокеанского флота ракетами. Кстати, я спортом активно занимался. Наверное, чуть ли не единственный мастер спорта СССР по гиревому спорту в Приморье в 1988 году!


Первые два года был командиром расчета слива компонентов ракетного топлива, потом перевёлся в другой цех, где к 1992 году стал начальником лаборатории ракетно-технического вооружения. В том же году я попал под массовое сокращение. Вначале уехал на Псковщину, на родину. А потом вернулся сюда. Занимался всем понемногу: извозом, коммерцией, браконьерством – ну, как все в 90-е годы. А в 1998 познакомился с будущей женой. Она из Читы, её дед служил начальником маяка, она тоже с юных лет на маяке трудилась. Помню, часто провожал её пешком на вахту, приводил в плохую погоду. Ясное дело, что и сам с этой системой давно знаком: мужиков тут маловато было, вот я и помогал работникам маяка.


Сестра жены с мужем тоже на Сысоеве работали, потом уехали в Тюмень жить, ну и место механика освободилось. Первые три года им отработал. Потом дед помер, и мне пришлось сменить его на этой должности. Было ли страшно? Да я уже всё здесь знал. Хотя сперва у меня были сомнения, что тяжело быть начальником, часто надо здесь присутствовать. Не представлял, как можно зимой, например, по несколько суток совсем одному находиться. Потом продумал определенный план действий, чтобы тут было легче жить и работать. Много чего переделывал. А когда уже во все дела вник – мне стало очень нравиться.


Какие случаи в работе были самыми трудными? Помню, в 2012 году пожар у меня случился – баня сгорела. Это случилось в пять утра. Когда я увидел, что она горит, обул сапоги на голую ногу, выбежал на улицу. Тогда я осознал, как это сложно – исполнять инструкции начальства. Я поехал наверх, на сопку, вызванивать пожарных, так как у маяка связь плохо ловит. Ждал, пока они приедут, целую вечность. Смотрел, как всё горит, уже боялся за дом, который около бани стоял, чтобы на него пламя не перекинулось. А если бы я сразу начал тушить – может, пожара бы и не было? Может, если бы я не действовал по инструкции, всё бы обошлось? К вечеру, когда всё кончилось, у меня ноги в кровавых мозолях были. А я не чувствовал этого целый день. В итоге проверка установила, что пожар случился из-за кабелей, хотя я до конца и не знаю. Баню своими руками восстанавливал.



И вот с этими инструкциями, бюрократией – беда. Понимаешь, люди, что наверху, не владеют всей информацией «снизу». Поэтому не могут принимать правильные решения. С нашей системой всё поэтапно разворовывается, но хоть бы что-то вниз доходило! Сейчас нам даже лампочки не выдают! Зарплаты, как ты уже понял, совсем небольшие. Я, как начальник маяка, чистыми получаю 23 тысячи рублей, моя жена, как техник, – 21 тысячу. Понятно, нас еще паёк выручает. Но машину рабочую забрали – а как тут без машины? И так сделали почти со всеми из 28 маяков, находящимися в нашем управлении гидрографии Приморья. И система бухгалтерская тоже так устроена: краски, которые у меня три месяца лежат, я списать не могу, потому что какие-то разные ведомства за них отвечают. Или другой пример: как-то мне из-за тайфуна половину крыши на доме сорвало. Я писал заявки целый месяц, мне отвечали: «Принято, жди!» А ведь результат будет в лучшем случае через год. Ну я и взял из гаража какой-то рубероид, своими силами дырки залепил. А потом комиссия с проверкой приехала и думала, что я себе какой-то объем работ превышаю и денег себе забираю.


Но это все о печальном. А какие плюсы работы на маяке? Конечно, природа. Окружает нас. Меняет человека, который здесь постоянно находится, в лучшую сторону. Люди по-разному устроены, а когда ты к этому привыкаешь и положительно относишься, с душой, к тебе ещё и привыкание положительное приходит. Потом мы здесь много всего натурального едим. Ту же морскую капусту срываем, когда купаемся. Сорвали и сварили – отличный вкус. Ещё время у меня тут немного другое, чем в городе: хотя работы много – более размеренный образ жизни ведёшь. Так что с возрастом я понял: если что-то делаешь спокойно и плавно, то быстро и качественно получается. А если спешишь, то выйдет и плохо, и дольше обычного.


Знаете, я абсолютно не жалею, что оказался здесь. Мне кажется, это самая удачная работа, какую я мог сам себе придумать. Зимой тут часто один, а летом-то мы все вместе, с женой и дочками. Купаемся, отдыхаем. Младшая моя, когда ей разрешаем, подружек возит.


Я бы хотел состариться тут. А жена у меня молодая, иногда ругается: «Это же не твоё! Выгонят нас, и для кого ты строишь?» Я отвечаю: мы тут уже десять лет живём, поэтому для себя строим! Я, конечно, раньше думал: если меня на маяке сократят – это будет сильным шоком. А сейчас по-другому: готов к худшему, но надеюсь на лучшее!



МАЯК БРЮСА



Проехав серые поселки юга Приморья и живописные заповедные земли, мы оказываемся в месте, которое больше походит на край света, чем на реальные пейзажи. Легко представить, что именно здесь снимали кадры для «Игры Престолов» или «Властелина колец». Мыс Брюса, названный так в 1855 году офицерами английской эскадры, заходившей сюда во время Крымской войны в поисках русский кораблей, – это жёлтые цветы, прижимающиеся к земле от ветра; это волны, они так высоки, что чуть не сбрасывают тебя в море; это старинный противотуманный колокол на краю мыса, чей звук отдаётся где-то в глубинах желудка. 

Маяк Брюса


Дальность действия – 21 миля

Свет – белый

Международный номер маяка – F7434

Год постройки – 1911

Расстояние от Владивостока – 44 км 

Пожилая женщина открывает металлические ворота. Валентина Сухарева – жена начальника маяка, тот попал в больницу с переломом ноги. Но это не должно смущать: Сухарева живет на маяке 30 лет, он стал ей полноценным домом, так что про него она может рассказывать вечность. Маяк Брюса был построен в 1911 году. Внешний вид сохранился до настоящего времени. Конечно, 5 лет назад делали ремонт, поэтому сейчас домики, пристроенные к маяку, выглядят очень нарядно. В одном живет семья Сухаревых: Валентина Петровна, её муж – Александр Васильевич – и их дочь Наталья с сыном Захаром. Раньше ещё жили братья Натальи, Дмитрий и Виталий. В другом доме, который начальник маяка назвал «Ленинским», проводятся рабочие и семейные собрания. В общем, маяк Брюса – абсолютно семейный маяк. Можно сказать, родовое гнездо.


Поэтому, когда Валентина Петровна усаживает нас пить чай и показывает фотографии своих сыновей и внуков, мы не удивляемся. Впрочем, мало кто из семьи Сухаревых часто засматривается на виды, открывающиеся с их мыса. Говорят, уже так привыкли, что более непривычны им только городские дома. 



Валентина Сухарева

63 года, работник маяка Брюса, жена начальника маяка


В 1986 году мы с мужем, Александром Васильевичем, приехали сюда из Артема, там я работала на «швейке», а Саша – на шахте. Его пригласил тут работать друг. Я была в декрете, а муж на шахте ногу сломал, из-за сложного перелома его обратно на работу не брали. Да и как-то хотелось не в городе жить, там тяжело: трое маленьких детей. Ну, и приехали сюда. Были ли страх? Был. Особенно когда дети пошли в школу. Сложно всё-таки поменять обстановку. Да и маяк был в плохом состоянии, бо-о-оже мой… Сами его белили, приводили в порядок. А уж потом нам руководство меняло отопление, завозило уголь и дрова.


До 2000-х годов начальником маяка служил Александр Петрович Кузютин, тот самый наш друг. Муж мой – простым техником. У нас было две семьи, которые жили на маяке, – его и наша. И дети наши тут выросли: у Кузютиных двое, у меня – трое. 18 лет все вместе прожили, как родственники. Раньше мы держали животных: коровы были, свиней покупали, баранов водили; огород, само собой, был. Всё как у нормальных людей. Дети у нас и сено косили, и за животными следили. Получается, продукты мы сами себе делали.


Потом Кузютины уехали работать на другой маяк, Россеты, а мой муж стал начальником нашего маяка. Работников у нас четыре человека: муж-начальник, я – техник, дочь – механик, ну и второй техник. При этом у нас всё так же, как и в любом семейном доме.

Я думаю, что у нас жизнь не сильно отличается от жизни городских. Вот летом и овощи-фрукты выращиваем, и цветы высаживаем. На огороде у нас всё растет, даже малина и клубника – акклиматизировались к туманам! Да и мы же не на острове живем – почти каждый день в Славянку выезжаем: то в аптеку, то в садик внука забрать, то на рынок. Общения хватает. Мои дети к нам на Брюса приезжают, или мы их навестить едем. Тут они жить, конечно, не хотят: нет интернетов, whatsapp’ов и цивилизации. Им нравится у нас просто отдыхать. 


Но зимой тут сложно! Часто бывает, что снегу так навалит и дорогу засыплет так – за хлебом не проедешь. Или тайфун пойдёт. Бывало, спишь, а тебе на моську капает – о, крышу сорвало. Правда, на маяке ремонт несколько лет назад сделали, и, тьфу-тьфу-тьфу, сейчас с крышей всё нормально. Зимой мы вечерами чай пьём, разговариваем. Да и дети приезжают. Скучать нам здесь некогда!

В общем, как скучать? У нас всё-таки тут свой мир, маячный. Надо заботиться о том, чтобы работа шла своим чередом, чтобы светило всё. Для меня время здесь идет как по плану. У нас тут вахта: втроем дежурим сутки через трое. Вот утром я встану, готовлю обед – надо ведь всех накормить. Потом сижу в кресле, час отдыхаю. Это если нет погоды. Если есть – иду на огород, территорию облагораживаю. Бывает, в пять-шесть вечера освобожусь. Ужин, туда-сюда, где подмыть, где подтереть. В семь часов у меня свободное время. Я сажусь и вяжу. Или книжку читаю. Очень люблю читать! У меня есть хорошая электронная книга, правда, я её сломала…

Жизнь-то прожита, седьмой десяток уж. Не хочу отсюда никуда уходить. Мне теперь в городе жить необычно. Мне там очень плохо. Похожу по квартире родственников на восьмом этаже и думаю: «Быстрее бы на землю!» Раз не убирают наш маяк и нас не сокращают, значит, он кому-то нужен кроме нас. А то, что дети наши не хотят здесь работать, – ничего страшного. Вот, может, мой внук Захар станет начальником! Он здесь уже всё знает и любит.



МАЯК СКРЫПЛЁВА



Остров Скрыплёва, который носит имя военного моряка-гидрографа Константина Скрыплёва, находится в 20 минутах пути по воде от Владивостока. Но добраться до него – почти подвиг. Берега здесь обрывистые, и даже при относительно несильном ветре причалить достаточно сложно. Дно каменистое, с подводными выступами. Да и вид у него как в фильме «Остров Проклятых»: чего стоит заброшенная противокатерная батарея с провалившейся крышей и пустыми окнами-глазницами.

Маяк Скрыплёва


Дальность действия маяка Скрыплёва - 20 миль

Свет - красный

Международный номер маяка - F7470

Год постройки – 1876

Расстояние от Владивостока – 10 км 


Катер не может причалить из-за высокой волны. Мы прыгаем в воду и тащим на себя трос, чтобы остальная часть команды могла попасть на берег острова. Тем временем с горки кто-то спускается. На протяжении 27 лет этот человек идёт вниз, чтобы встречать гостей. Хозяина маяка зовут Юрий Вакуленко. Морщинистое лицо, философский взгляд и привычка цитировать известных артистов делает его интересной личностью. И правда: когда мы подходим к Вакуленко, он чуть ли не кланяется нам в ноги – так рад видеть людей.


Вообще, он живёт на острове Скрыплёва не один, а с женой и её матерью. При этом руководит самым старым маяком во всем Приморском крае – маяк Скрыплёва был построен ещё в 1876 году. Вместе со стоящим напротив маяком Басаргина он создаёт «ворота» для всех входящих в порт Владивостока кораблей. Механическое сердце маяка и острова – дизельный двигатель, за которым нужно постоянно следить. Юра (он просит называть его на «ты») берёт меня на прогулку и пытается рассказать свою историю. У него плохо получается: каждые пять минут он прерывается и смотрит вокруг, приговаривая: «Ты посмотри только, как красиво». На закатное солнце, опускающееся за гору. На корабль, проплывающий вдалеке. На блестящий в лучах мост на остров Русский. 



Юрий Вакуленко

56 лет, начальник маяка Скрыплёва


Я всегда в море жил. Родился на Камчатке в 1960 году. В 12 лет отчим меня засунул под воду – он у меня водолазом был. В 14 – взял тралмастером к Тихоновичу, капитану Луканова, в честь которого потом судно назвали. Меня, пацана зеленого, в море забрали. Потом я служил шесть месяцев на острове Русский в радиотехнической школе. Ходил на большом противолодочном корабле «Строгий». Воевал во Вьетнаме. Когда наши летчики там летали, я ходил на большом судне. Мы за Советский Союз ух как пёрли! Одним кораблем седьмой американский флот раком ставили, чтобы нашу подводную лодку пропустить. Ну, и во Вьетнаме подорвался немного, ёлки зеленые. Ноги повредил. Помню, километров восемь-десять просто пешком прошёл, не чувствовал боли. Добрался до корабля, вытащили мне эти железяки из ног…


Когда я пришёл на маяк в 1989 году, тогда начальником был Вовка Самойлов, мой друг. Он тут очень много сделал, многое преобразил. Раньше Скрыплёв работал на угле, а мы решили перевезти на остров дизельное топливо, его и сейчас из Владивостока доставляют. Короче, мы с Володей друг друга заменяли. А потом, в 2003 году, ему ногу отрезали, и он по состоянию здоровья больше не мог работать. Так я и стал начальником. Живу тут вместе с женой любимой, Любой, и её мамой, Раисой.


Страшно ли было сюда идти? Ой, у меня столько всего в жизни было, не дай бог никому. Перестрелки… У меня работ было фигова туча. И как я отца своего сюда притащил, и бабушку приволок с Вовиком. Было у меня в жизни много сложного. Как там у Высоцкого? «И вели куда надо каналы, и в конце куда надо впадали...» Конечно, родители должны жить на земле. Мой отчим мне в руки вложил то, что не мог ни один отец вложить. Такой родной, правильный был. Что вложил? Да мозги в голову. Помню, когда папу хоронили – все писали: «Скорбим». А мой мелкий сын сказал тогда: «Как дед говорил – будь!» И у деда на этой плите могильной написано просто: «Будь». Тогда всё на острове было в белой пене...


Я сделал то, что смог сделать на маяке… Вот это всё: пол, стены – своими руками. Деревяшки клал, чтоб выровнять поверхность горизонтальную. Собак завел. Вон, почему одного пса Парисом называют? Потому что в Париже родился. Он очень хороший, никогда никого не укусил. Его задача – только остановить. Прямо весь в хозяина пошёл.


Могу назвать главное качество человека, чтобы на маяке работал. И тут не три, не десять – а одно. Папа моей жены как-то сидел у нас здесь, в доме, и сказал мне: «Будь человеком». Вот и весь ответ. Будь человеком. Поэтому ты же понимаешь, почему моё сердце стучать не перестанет, когда я на этом острове живу? Ты посмотри, какая красота. Когда еще такое увидишь? Вот сейчас солнышко за гору зайдёт – и маяк включим...



Знаешь, мы своей жизнью людям что-то несём. Добро. Но не надо хвастаться. Потому что я ведь и стихи иногда пишу. Про что? Про любовь. А одно стихотворение служит мне девизом, я его и детям подарил. Смотри, ты же образно можешь думать? Есть такая штука, знаешь, камень преткновения. Уперся лбом – и хрен знает, как биться. А я по-другому для себя придумал: у меня не камень преткновения, а стена, о которую лоб разобьёшь.


Почему мне плохо? А ты попробуй недельки две тут пожить, тогда вопросы сами и отпадут эти твои дурацкие. У меня же здесь вообще, понимаешь, ВООБЩЕ никого нет! Никто не помогает и никогда не помогал по жизни. Я же тут один.


*   *   *


Снова поднимается волна. Ночью с острова нельзя будет отплыть, и нам приходится возвращаться на «материк». Катер не может причалить – мы снова прыгаем в воду и притягиваем его за трос как можно ближе. Наконец, мокрые и холодные, забираемся на нос. Вакуленко ещё долго машет на прощание. Пошатываясь на ветру, курит «Яву» и кидает камешки в морскую пену. Один за одним.


Фотографии и видео в материале – Юрий Смитюк / DV





Узнай больше: