"

Прокрутите Вниз


Как Амур не стал границей между Россией и Англией


Сказ об Амуре, часть четвёртая


30 мая 1854 года в 14 часов 30 минут русские корабли впервые со времён Ерофея Хабарова вошли в Амур. Во главе каравана из десятков речных судов шёл первый на Дальнем Востоке пароход «Аргунь». Караван под началом генерал-губернатора Муравьёва вёз солдат и военные припасы, чтобы усилить оборону дальневосточных границ России на Камчатке и берегах Охотского моря.


После начала Крымской войны, когда могущественные флоты Англии и Франции перекрыли все морские пути, Амур остался единственной удобной «дорогой» для доставки подкрепления и грузов на российский Дальний Восток. Но берега реки всё ещё формально считались территорией маньчжуро-китайской империи Цин



«Намерен пройти на устье Амура во что бы то ни стало…»


Двигаясь по Амуру, отряд генерала Муравьёва не знал, придётся ли ему пробиваться с боем или удастся мирно договориться с китайскими властями. 10 июня 1854 года маньчжурские власти в городке Айгуне, тогда единственном крупном поселении на берегах Амура, вынуждены были согласиться на свободный проход русских кораблей. Особую роль в успешном исходе переговоров сыграл первый пароход «Аргунь» — изумлённые китайские чиновники назвали его «Огненной лодкой».


Никто из участников тех переговоров не оставил мемуаров. Но прапорщик Алексей Баранов, командир одной из плывших с караваном рот, позднее так рассказывал о них со слов очевидцев: «Генерал Муравьёв объяснил китайским властям, что он идёт защищать русские владения от англичан, с которыми в это время и китайцы были не в ладах, и что появление наше на устье Амура будет полезно и китайскому правительству, лишив англичан возможности напасть на Китай с этой стороны. Китайский губернатор ответил так: что если он пропустит или не пропустит русских — может одинаково подвергнуться ответственности, смотря по тому, как взглянет на это его правительство. На это генерал Муравьёв заметил, что он намерен пройти на устье Амура во что бы то ни стало и для этого не остановился бы даже перед необходимостью сжечь город Айгун, но желал бы очень, по дружественным отношениям государств русского и китайского, чтобы плавание совершилось без всяких недоразумений…»


На следующий день, 11 июня 1854 года русский пароход, во главе почти сотни лодок и барж, двинулся далее вниз по Амуру к его устью. Был создан первый прецедент свободного плавания наших кораблей по главной реке Дальнего Востока.


Прапорщик Алексей Баранов так описывает настроения русских офицеров в тот день: «Не подлежит сомнению, что, если бы местные китайские власти усматривали какую-либо возможность забрать нас всех до последнего и отрубить нам головы, т.е. если бы нас было десять–двадцать человек, то этим они лучше всего угодили бы своему правительству. Так поступили они несколько лет ранее с производившим исследование приамурских стран офицером…»


"

Прокрутите Вниз


Здесь Алексей Баранов и его соратники по первому амурскому каравану вспомнили судьбу Василия Ваганова, погибшего ординарца генерал-губернатора Муравьёва. Военный топограф Ваганов ещё в 1844 году вместе с экспедицией Александра Миддендорфа проводил первые исследования приамурской тайги, а в 1847 году по поручению губернатора Муравьёва арестовывал английского разведчика Остена, пытавшегося собирать сведения об Амуре. В 1850 году 30-летний Василий Ваганов был убит в тайге во время очередной конной экспедиции к берегам великой дальневосточной реки — китайские пограничные чиновники уверяли, что его якобы застрелил некий «тунгус» с целью ограбления. В штабе генерал-губернатора Муравьёва этим словам китайских властей не поверили.


Но в июне 1854 года русские корабли прошли по Амуру без единого выстрела — в этом была и доля заслуг погибшего разведчика Василия Ваганова. Удаляясь от города Айгунь, солдаты и офицеры маленькой армии Муравьёва вздохнули с облегчением. «Итак главное препятствие было устранено, путь был открыт, и всё обещало благополучное окончание трудного дела. Оставалась только борьба с могучей рекой…» — вспоминал те минуты подпоручик (младший лейтенант) Николай фон Глен, командир одной из четырёх рот русского отряда.


Река, действительно, оставалась непростой задачей. Баржам и лодкам во главе с колёсным пароходом предстояло пройти до устья Амура ещё почти две тысячи вёрст между совершенно неизведанными берегами.



Встреча двух экспедиций


12 июня 1854 года русские корабли достигли устья реки Бурея, одного из крупнейших амурских притоков, текущих с севера. Сегодня именно там располагается село Скобельцыно, названное в честь казачьего сотника Гавриила Скобельцына, служившего у губернатора Муравьёва проводником в первом плавании по Амуру.


Спустя пять суток флотилия подошла к месту будущего города Хабаровска, где в Амур с юга впадает большая река Уссури, которая ныне отделяет российское Приморье от территории Китая. Водная гладь здесь делится многочисленными островами на несколько протоков, и русский отряд, впервые двигаясь по Амуру и не имея точных карт, заблудился среди разлившихся после весеннего половодья рек. Корабли по ошибке свернули в русло Уссури и лишь на следующий день вернулись в основное устье Амура.


Как вспоминает подпоручик Николай фон Глен: «При выходе из Уссури в Амур, Муравьёву прежде всего бросился в глаза высокий правый берег реки, густо поросший вековым лесом. «Вот где будет город», — сказал он, указывая рукою на отдельную, выступившую из общего очертания берега, скалу».


Точно предсказав место будущего Хабаровска, генерал Муравьёв в самых смелых мечтах не мог и представить, что спустя всего 35 лет именно на этой скале благодарные потомки поставят памятник лично ему. Пятиметровая бронзовая скульптура Николая Муравьёва, работы выдающегося скульптора Александра Опекушина, сегодня знакома всем — именно она украшает самую крупную денежную купюру Российской Федерации в 5000 рублей.


Но в июне 1854 года генералу Муравьёву было совсем не до памятников — едва миновав место будущего Хабаровска, русская флотилия попала в жестокий речной шторм. Сильный ветер вызвал на Амуре высокие волны, пароход «Аргунь» благополучно перенёс бурю, но деревянные баржи и лодки стало захлёстывать водой, когда они пристали на привал к левому берегу реки.


"

Прокрутите Вниз


Как вспоминал прапорщик Алексей Баранов: «Образовалось настолько большое волнение, что лодки стало заливать и некоторые наполнились водой, было подмочено много разного хлеба. Мешки с мукой, крупой и сухарями с большим трудом были вытащены из лодок и разложены на берегу для просушки. К счастью, около этого берега было неглубоко, так что солдаты могли входить в воду, чтобы ловить всплывшие мешки с хлебом.
 От потопления уцелело немного лодок, даже генеральская была затоплена, при чём подмочило все вещи Муравьёва, в том числе и гардероб».


Два дня флотилия потратила на приведение в порядок залитых волнами лодок и попытки спасти промокшие запасы сухарей. С последней задачей справится не удалось — солдатам, которые останутся на службу в устье Амура, в ближайшие месяцы придётся грызть заплесневевший хлеб, подмоченный амурской водой.


Благополучно справившийся с бурей пароход «Аргунь», по приказу генерала Муравьёва, двинулся вперёд, не дожидаясь всего каравана. Без точных топографических карт проводники и командование экспедиции допустили ошибку — посчитали, что флотилия уже достигла района озера Кизи, которое лежит между Амуром и морским берегом Татарского пролива. В реальности речные корабли всё ещё находились недалеко от современного города Комсомольска-на-Амуре, более чем в 300 километрах от этого озера.


Ошибка в топографических расчётах вскоре выяснилась, когда ушедший вперёд пароход «Аргунь» вечером 22 июня 1854 года неожиданно встретил лодку с русским офицером. Григорий Данилович Разградский, 24-летний мичман, служил в экспедиции капитана Невельского, которая уже несколько лет на морских кораблях исследовала устье Амура. Зная о планах губернатора Муравьёва пройти речным путём из Забайкалья к морю, капитан Невельской отправил мичмана Разградского на байдарке местных аборигенов, «гиляков»-нивхов, вверх по Амуру — встречать русскую речную экспедицию.



«Эти избы как бы свидетельствовали, что земля эта русская…»


Встреча двух экспедиций стала для флотилии Муравьёва концом плавания в неизвестность. Оставшиеся 400 вёрст с лишним до устья Амура речные корабли шли по местности, изученной моряками Невельского.


Аборигены нижнего течения Амура — «гиляки» и «гольды», как тогда называли нивхов и нанайцев — уже познакомились с русскими и не боялись их. Капитан парохода «Аргунь» Александр Сгибнев вспоминал, что нивхи, подобно маньчжурам города Айгунь, были поражены дымящей трубой и называли его корабль «Тур-Му» — огненное судно. Сгибнев даже прокатил на пароходе нескольких наиболее смелых нивхов, а во время одной из ночных стоянок устроил для них настоящий фейерверк, выпустив в воздух осветительные ракеты. «Это невиданное гиляками явление доставило им большое удовольствие», — вспоминал позднее капитан первого амурского парохода.


Когда вслед за пароходом подтянулись остальные суда отряда Муравьёва, прямо посреди Амура началась оживлённая торговля. «Вскоре стали нам попадаться гольды, — рассказывает один из участников экспедиции. — Они подплывали к нам на утлых лодочках, предлагая живую рыбу, осетровую икру, свежую и сушёную, и собольи меха. Покупка этих предметов совершалась обменом на какие-нибудь вещицы, чаще всего на самые ничтожные безделушки. Так, за солдатскую оловянную пуговицу давали по соболю, за пригоршню махорки — тоже соболя, за медное колечко давали по два соболя…»


24 июня пароход «Аргунь» достиг небольшого «Мариинского поста» — лагеря, основанного в прошлом году морской экспедицией капитана Невельского. В наши дни здесь располагается село Мариинское, начинавшееся полтора века назад с нескольких изб, построенных военными моряками — отсюда до устья Амура остаётся чуть более 200 километров.


"

Прокрутите Вниз


Через три дня к посту подошли все суда речного каравана. Даже спустя десятилетия Николай фон Глен не смог удержаться от пафоса, вспоминая те минуты, когда он, будучи юным подпоручиком из маленькой «армии» Муравьёва, причаливал к первому русскому поселению на Амуре: «Итак отряды Муравьёва и Невельского соединились. Тысячи вёрст были пройдены. Ни огромная незнакомая река, ни бури, ни отсутствие хороших проводников, ни страшный физический труд, ничто не остановило этих героев. На дрянных лодках, на неуклюжих плотах, под опасением если не утонуть, то, по крайней мере, утопить весь провиант и умереть голодной смертью среди дикой тайги, в тысячах вёрст от цивилизованного мира, они всё-таки настойчиво шли и достигли желанного. При громком «ура» всего отряда, лодки и плоты экспедиции пристали к берегу. Несколько домиков белели на чёрном фоне леса, окружавшего пост. Это были не фанзы манджур или юрты и шалаши бродячих инородцев, попадавшиеся по пути отряду, а русские избы. Чем-то далёким, родным пахнуло на всех! Эти избы как бы свидетельствовали, что земля эта русская, что отряд вступил на родную почву!»


Амурскую экспедицию генерал-губернатора Муравьёва можно было считать успешно завершённой — впервые со времён первопроходцев Ерофея Хабарова русские проплыли по всему Амуру, заставив власти Китая беспрепятственно пропустить наши корабли. Но для участников речного «сплава» пройденные по реке две с половиной тысячи вёрст были только началом большой и страшной работы.


Часть отряда Муравьёва должна была плыть дальше — им предстояло пересечь Охотское море, чтобы усилить гарнизон Петропавловска-Камчатского и защитить далёкий полуостров от англо-французского флота. Не имели времени для отдыха и те, кто оставался в устье Амура — здесь тоже надо было готовиться к возможной атаке с моря.



«Забытая, а всё-таки земля…»


Из тысячи солдат, проплывших вместе с губернатором Муравьёвым весь Амур, ровно треть — 333 бойца под командованием капитана Александра Арбузова — тут же отправились на Камчатку. Только 27 июня они приплыли к «Мариинскому посту» и, едва переночевав, вновь погрузились на лодки, чтобы пересечь соединённое с Амуром большое озеро Кизи, лежащее между рекой и морским берегом Татарского пролива. Всего дюжина вёрст дикой тайги отделяла восточный берег озера от удобной бухты, в которой отряд Арбузова уже ждал транспортный корабль «Двина».


Уже 29 июня отряд вместе с военными грузами погрузился на корабль и через воды Охотского моря и Тихого океана отправился в нелёгкое плавание к берегам Камчатки. В бухте Петропавловска-Камчатского отряд высадился лишь 5 августа 1854 года — безостановочный путь из Забайкалья на Камчатку занял ровно 71 сутки!


Генерал-губернатор Муравьёв спешил не зря — подкрепления для камчатской обороны опередили вражескую эскадру всего на три недели. Присланный от устья Амура русский отряд сыграл решающую роль в ходе героической битвы за Петропавловск-Камчатский, когда в августе и сентябре 1854 года эскадра английских и французских кораблей безуспешно пыталась захватить город.


Оборона Камчатки во время Крымской войны достаточно хорошо известна — о ней написано немало книг, исторических работ и даже стихов, включая знаменитые строки Константина Симонова:

Но всё-таки ведь что-то есть такое,

Что жаль отдать британцу с корабля?

Он горсточку земли растёр рукою:

Забытая, а всё-таки земля…


Тем же, кто в 1854 году остался посреди глухой тайги в устье Амура, известности и славы в русской истории досталось куда меньше. Хотя им тоже пришлось с боем защищать свой берег — правда этой земле, где амурских тигров жило больше чем людей, только предстояло стать частью России.


Но первым врагом солдат, оставшихся в устье Амура, были не вражеские штыки и пушки, а дикая природа неосвоенного края. В глухой тайге с нуля предстояло готовить позиции для обороны — рубить просеки, строить артиллерийские батареи и землянки.


"

Прокрутите Вниз


Как вспоминал прапорщик Алексей Баранов: «Нас невыносимо мучили комары и мошки, которых приходилось отгонять дымом… Лес был девственный; деревья были большие, иногда в несколько обхватов, поросшие мхом, спускавшимся с ветвей длинными белыми прядями, иногда до самой земли…» Ему вторит подпоручик Николай фон Глен: «Приходилось рубить и оттаскивать руками огромные столетние деревья, выкорчёвывать пни, а также делать гати и строить мосты через речки, часто пересекавшие путь. Люди изнемогали. Бич сибирской тайги гнус, мучая их днём, не давал сомкнуть глаз и ночью. Хуже всего приходилось в серые, туманные и дождливые дни, когда гнус кусает сильнее. Костры из гнилого дерева и сырых листьев, называемые по-сибирски дымокуром и разводимые для выкуривания назойливых насекомых, мало помогали…»


Почти сразу пришлось столкнуться и с самой неожиданной проблемой, которую породила буйная растительность дальневосточной тайги. «Вскоре наши люди начали заболевать на работе, — вспоминает прапорщик Баранов, — появлялась головная боль, дурнота и слабость, скоро проходившие, как только больной выходил из леса. Причиной болезни, как мы потом догадались, был кустарник, называемый в Сибири «богульник», росший в низменностях по всему лесу, занимая иногда большие, в несколько сот сажен, пространства. Он имеет розоватые цветочки с приятным запахом, но отравляющего свойства…»


То, что Алексей Баранов полтора века назад назвал «богульником», современная наука именует «Рододендрон даурский» — растение, которое действительно содержит токсичные соединения. Несколько часов, проведённых в густых зарослях такого рододендрона способны вызвать отравление.


В мемуарах прапорщик Баранов вспоминает и другую природную «напасть» — огромных китов-белух, с которыми ему пришлось встретиться во время ночёвки на морской косе у залива Счастья (ныне Николаевский район Хабаровского края). «Устроившись на ночлег, я не мог однако же долго заснуть, — пишет Баранов, — потому что вокруг баркасов ходили огромные белухи и своими вздохами при выпускании воды не давали покоя. Их фосфорический след в воде был виден возле самых баркасов… Днём белухи так близко не подходили».


Вскоре ко всем трудностям дикой природы добавилась нехватка продовольствия. Привезённые запасы продуктов пострадали от воды ещё во время амурского похода, когда баржи и лодки залила поднявшаяся на реке буря. Всё лучше сохранившееся отправили на Камчатку — оставшимся в устье Амура пришлось жить впроголодь.


«Сухари испортились, зазеленели, — вспоминает прапорщик Баранов, — и в таком виде выдавались солдатам. Солонина тоже была плохая, в ней завелись черви, которых мы изгоняли, подвешивая солонину над дымом и вымачивая потом в ручье. Конечно, такая солонина не могла быть здоровой пищей, но сухари с плесенью были безусловно вредны… Пришлось голодать, питаясь жиденькой, вроде супа, похлебкой из гречневой крупы, которой тоже было мало и следовало беречь».


Подпоручик Николай фон Глен вспоминает, что пищу пришлось добывать в тайге: «Люди питались морошкой, кореньями и тетеревами. Последние, очевидно, до тех пор никогда людей не видали, так как подпускали к себе так близко, что их не стреляли, а просто били палками. Но как ни глупы были тетерева, как ни много росло морошки, а отряду всё-таки приходилось совсем плохо. Люди буквально пухли с голода, но работу не прекращали и не роптали». 



Второй амурский «сплав»


Не прекращал работу и генерал-губернатор Муравьёв. Как вспоминал Александр Сгибнев, капитан первого на Амуре парохода: «Николай Николаевич Муравьёв, по окончании Амурской экспедиции, поспешил через Аян и Якутск в Петербург с новыми представлениями о действиях на Амуре. Блистательное отражение в августе месяце англо-французской эскадры от нападения на Петропавловский порт, который получил подкрепление по Амуру, изменило несколько взгляд правительства на Амурское дело в пользу его».


Для середины XIX века такое путешествие — всего за несколько месяцев проплыть весь Амур и пересечь целиком Евразийский континент от Охотского моря до Балтики — само по себе было выдающимся достижением. Генерал Муравьёв спешил, чтобы подготовить новый «сплав» по Амуру и наконец заставить бюрократов Петербурга согласиться с «Амурским делом» — его амбициозными планами по освоению новых земель. На этот раз из Забайкалья к дальневосточным берегам должны были плыть не только войска, но и крестьяне-переселенцы, чтобы в дальнейшем снабжать продовольствием первые русские селения на Амуре.


"

Прокрутите Вниз


К весне следующего 1855 года на берегах реки Шилки был готов новый огромный караван — сотня деревянных барж и второй построенный для Амура проход. За зиму сюда через тысячи вёрст с Урала привезли тяжёлые пушки и снаряды, общим весом в 20 тысяч пудов. Помимо трёх тысяч солдат, на баржи погрузили почти 100 тысяч пудов продовольствия и 481 крестьянскую «душу» вместе с коровами, лошадьми и всем домашним скарбом.


Новый «амурский сплав» под началом генерала Муравьёва начался в ночь на 11 мая 1855 года. «Сплав» прошёл успешно, лишь второму в истории амурскому пароходу не повезло — он сел на мель возле устья реки Кутоманды (ныне Сковородинский район Амурской области). На этот раз китайские власти даже не пытались препятствовать плаванию русских кораблей по Амуру — мимо городка Айгунь речной караван Муравьёва прошёл, не останавливаясь.


Благодаря второму «амурскому сплаву» летом 1855 года в низовьях великой дальневосточной реки, помимо чисто военных постов и укреплений, было основано восемь первых русских селений. В том же году нашим войскам на Амуре впервые пришлось и вступить в бой с неприятелем.



«Появились они с недобрыми намерениями…»


Впервые возле устья Амура и в Татарском проливе вражеские корабли появились в марте 1855 года. Положение русских войск осложнялось тем, что для защиты всего побережья пришлось разбросать наши посты почти на 250 вёрст — от залива Де-Кастри до залива Счастья. В марте прибрежная тайга была ещё покрыта густым снегом и солдатам пришлось бессильно наблюдать, как английские пароходы делали замеры глубин у побережья. Попытка протащить сквозь заснеженную тайгу две пушки и обстрелять флот врага закончилась неудачей — за целый день, выбиваясь из сил, артиллеристы и казаки смогли передвинуть два орудия лишь на четыре версты.


В мае шесть английских фрегатов и пароходов, пришедших из Гонконга, вновь подходили к заливу Де-Кастри, но не решились войти в него, встретив здесь три русских корабля. Всё лето 1855 года сильная британская эскадра крейсировала в Охотском море и Татарском проливе — англичане искали русские суда и пытались исследовать дальневосточные берега. Всего 13 лет назад Британия подобным образом захватила китайский Гонконг — в итоге этим островом англичане владели до самого конца XX века. Не будь усилий губернатора Муравьёва, подобный «трофей» мог появиться у британской короны и в устье Амура…


Разбросанные по таёжному побережью русские посты ждали неприятеля и готовились к бою. «Местность, на которой мы расположились, представляла косогор с чахлым лиственным и пихтовым лесом. Ветви корявых деревьев гнулись под тяжестью зеленоватого мха. Такой же мох сплошь покрывал землю, и нога уходила в мякоть выше лодыжки… Время от времени до слуха нашего доносился какой-то отдалённый гул, похожий на рокот волн. Как после выяснилось, шум этот производился приливом и отливом моря, так как Татарский пролив находился совсем рядом от нас. С первого же дня и почти вплоть до августа моросил мелкий дождь, и в воздухе плавала какая-то мгла, что угнетающим образом влияло на отряд…» — так вспоминал тревожное лето 1855 года военный фельдшер Марк Демидов, прибывший на дальневосточное побережье вместе со вторым «амурским сплавом» генерала Муравьёва.


"

Прокрутите Вниз


В настоящий бой самому отдалённому гарнизону Российской империи пришлось вступить только в середине осени. «Все были ошеломлены, — вспоминает Марк Демидов, — когда с рассветом, словно по какому волшебству, появились без флагов два военных парохода и фрегат, с бортов которых грозно выглядывали жерла пушек. На палубах не видно было ни одной живой души, и морская тишина нарушалась только плеском прибоя, отскакивающего от каменного берега дождём седых брызг. Наши моряки, пристально всматриваясь в конструкцию судов, затруднялись определить, какой нации они принадлежат. Чувствовалось определённо лишь то, что новопришельцы — наши неприятели и появились они с недобрыми намерениями…»


Появившиеся у залива Де-Кастри в 8 часов утра 15 октября 1855 года корабли принадлежали британскому флоту — 40-пушечный парусный фрегат «Сибилла» и новейшие военные пароходы «Хорнет» и «Энкаунтер» пришли для высадки десанта на дальневосточный берег. Место возможной высадки в тот день прикрывали небольшие силы русских — 120 забайкальских казаков, под командованием есаула Помпея Пузино, и 19 артиллеристов с двумя пушками-«единорогами», под командованием мичмана Николая Ельчанинова.


Благодаря сохранившимся английским и русским документам тот бой известен нам едва ли не по минутам, сохранились и многие имена его участников.



Первый георгиевский кавалер на Амуре


Несколько часов британские фрегат и пароходы осматривали таёжный берег — русские, спрятавшиеся за деревьями, ничем не выдавали своего присутствия. В 12 часов 15 минут от британских кораблей двинулись семь больших баркасов, вражеский десант насчитывал почти 400 «штыков». Есаул Пузино и мичман Ельчанинов решили подпустить противника к линии прибоя и здесь встретить его огнём двух пушек и ружей. К счастью казаки имели 40 новейших винтовок-«штуцеров», стрелявших в три раза дальше старых гладкоствольных ружей.


Участник боя, фельдшер Марк Демидов так вспоминал те минуты: «Казаки залегли с штуцерами полукругом вблизи берега, разместившись в засадах по двое. Пузино, Федоровский и я, зарядив штуцера, засели скрытно под деревом впереди засад и зорко наблюдали за пароходами и фрегатом». Флотский капитан Михаил Федоровский годом ранее отличился при обороне Петропавловска-Камчатского, теперь в его задачу входили наблюдение и анализ действий вражеской эскадры.


В 12 часов 40 минут британские лодки с десантом, двигаясь двумя колоннами, достигли кромки прибоя, там, где в воды залива Де-Кастри впадает маленькая речушка Нелли — сегодня здесь располагаются жилые дома и порт посёлка Де-Кастри. «Неприятельские гребцы сильно работали вёслами, — вспоминает Марк Демидов. — Вот первый ряд уже совсем приблизился, два баркаса коснулись обнажённого отливом берега. В этот момент мы пустили в незваных гостей три своих пули, одновременно грянула и пушка, угодив ядром у самого носа баркаса. Казаки тоже пустили залп. Моментально англичане в баркасах вскочили на ноги и открыли огонь…»


В первом же залпе отличился казачий урядник Пётр Таскин — он поразил английского офицера, командовавшего десантом. В следующем году именно за этот меткий выстрел урядника наградят Георгиевский крестом, он станет первым кавалером этой высокой награды на Амуре.


"

Прокрутите Вниз


Вторым отличившимся в том бою оказался «фейерверкер» (артиллерийский сержант) Ченский, наводивший оба русских орудия. Выстрел из первого угодил в песок у носа британской лодки, английская пуля раздробила нашему артиллеристу предплечье правой руки, но он сумел сделать удачный выстрел из второй пушки. Как вспоминал Марк Демидов: «Ченский, не обращая внимания на серьёзную рану, выпалил из другого орудия и на этот раз столь удачно, что ядро попало в один из баркасов. Произошло смятение, на английском фрегате заиграли отступление. Когда баркасы повернули назад, то наши казаки, воодушевлённые удачей, выбежали из разных углов с криком «ура» и провожали отступавших непрерывною пальбой. Англичане не оставались в долгу и, удаляясь от нас, градом сыпали пули, которые перелетали через наши головы».


Потерпев неудачу с высадкой десанта, британские пароходы подошли на 500 метров к берегу и в течение четырёх часов обстреливали русские позиции из тяжёлых орудий. «Град бомб, ядер и шрапнели сыпался у нас по лесу, иногда вырывая деревья с корнем. Залп за залпом следовал почти непрерывно…» — вспоминает Марк Демидов.


Обстрел продолжался трое суток, но на новую высадку противник так и не решился. Скрытые в тайге русские позиции почти не пострадали — за всё время обстрела наши потеряли лишь двух убитых и троих раненых. Единственным успехом англичан стала сожжённая хижина аборигенов-нивхов на южном берегу бухты. В начале ноября 1855 года британские пароходы бесславно ушли прочь.


В сравнении с другими сражениями Крымской войны этот бой был всего лишь маленькой стычкой, но для истории Приморья и Приамурья он стал решающим. Россия успешно защитила свои права на новые земли. Не случайно это отметил даже такой посторонний наблюдатель, как Фридрих Энгельс, вскоре опубликовавший на страницах американской газеты New-York Daily Tribune такие строки: «Россия оказалась в выигрыше по итогам этой неудачной для неё войны. Она увеличила свои владения на территорию, равную площади всей Европы, и из снежной Сибири спустилась в умеренный пояс. В непродолжительном времени долины Амура будут заселены русскими колонистами».


Казачий есаул Помпей Поликарпович Пузино не догадывался про эти слова «классика марксизма». Но спустя три года после успешного боя в заливе Де-Кастри именно он основывал на берегу Амура станицу Михайло-Семёновскую — ныне райцентр в Еврейской автономной области Дальневосточного федерального округа.



Продолжение следует...