Голос «Отчизны»

Маньчжурское радио хабаровских чекистов: неизвестная страница русско-японской информационной войны

Василий Авченко
23 октября 2020
В августе 1945 года советские войска вошли в пределы созданного японцами на северо-востоке Китая государства Маньчжоу-го и за считаные дни разбили Квантунскую армию. Дальневосточный блицкриг маршала Василевского предваряли не только разработка оперативных планов и скрытая переброска войск, но и «невидимая война». Об одном из её эпизодов рассказывает Василий Авченко.

Маньчжурия была совершенно особым театром военных действий, и дело не только в характере местности — пустыня, тайга, хребты… В Харбине и его окрестностях жило около 75 тысяч русских белоэмигрантов. Среди них были и те, кто тайно или явно симпатизировал СССР, и те, кого японцы посылали в Приморье и Приамурье с диверсионными целями. После нападения Гитлера на Советский Союз эмиграция, и без того неоднородная, окончательно раскололась на «оборонцев» и «пораженцев». Первые отмечали 700-летие победы Александра Невского над тевтонами, вторые ждали падения Москвы.

29 декабря 1944 года начальник управления Наркомата госбезопасности по Хабаровскому краю Сергей Гоглидзе сообщал в докладной записке на имя наркома Всеволода Меркулова (обоих расстреляют в 1953 году по делу Берии): старшее поколение эмигрантов к политике подостыло, молодёжь ненависти к СССР в основном не испытывает. Экономическое положение эмигрантов заметно ухудшилось. Японцы, ведущие затяжную войну в Китае и на Тихом океане, начали прямую экспроприацию: коммерсантов «раскулачивают», служащих отправляют на принудительные сельхозработы. Сужены возможности русского образования, эмигранты политически бесправны.

Японцы вмешиваются даже в религиозную жизнь, чем особенно недовольны староверы и казаки. «Эмиграция в своей массе, и особенно молодёжь, резко отрицательно относится к японцам», — писал Гоглидзе. Считая, что перед входом Красной армии в Маньчжурию следует подорвать доверие японцев к эмигрантам, чтобы последних не использовали против СССР, он заключил:

«Наиболее надёжным и быстродействующим средством для осуществления этих задач считаю организацию… радиовещания для эмигрантов в Маньчжурии, которое будет внешне инсценировано как работа подпольной радиостанции эмигрантов-оборонцев».

Москва дала добро, и 14 февраля 1945 года состоялся первый эфир, начавшийся с песни варяжского гостя из оперы Римского-Корсакова «Садко». Вещание велось сразу после окончания передачи на русском, которую осуществляло БРЭМ (Бюро по делам русских эмигрантов в Маньчжурии, созданное японцами в целях контроля над диаспорой, разведки и контрразведки), и на той же частоте. Радиостанция, заявившая о себе как о голосе «оборонцев», называлась «Отчизна». Она критиковала японские власти и Русскую фашистскую партию Константина Родзаевского, говорила об успехах советских войск в Европе и поражениях «Ниппона» (Японии) на Тихом океане.

Вторая передача прошла 18 февраля и произвела на эмигрантов, как передал харбинский агент «Заур», «большое впечатление». Одни поверили, что «оборонцы» выходят в эфир из-под Харбина, другие решили, что вещание ведётся из СССР или даже с борта английского крейсера, третьи сочли радио провокацией японцев. С третьей передачи, 21 февраля, началось противодействие: японцы стали глушить «Отчизну», как позже в СССР глушили «Голос Америки», — передавали на той же частоте громкую музыку. Два дня спустя передачу повторили, предупредив слушателей о смене частоты. 25 и 28 февраля эфиры благодаря повторам и смене волн, сообщал резидент, «в основном дошли до слушателей».

В докладной записке из Хабаровска в Москву говорилось: «Эмигранты при приближении часа работы радиостанции… покидают театры, собрания и прочие общественные места, чтобы… попасть к себе домой и включить радиоприёмник».

ТАСС

Хабаровск требовал от «Заура» подробностей о личной жизни видных эмигрантов, склоках, бытовых деталях… — чтобы никто не усомнился: «Отчизна» действительно вещает изнутри Маньчжурии. Радийщиков в штатском всерьёз волновал рейтинг. 30 марта главе внешней разведки СССР Павлу Фитину доложили: «Отчизну» слушают во всех крупных городах Маньчжоу-го, слышимость хорошая, дальнейшие успехи зависят от резидентов, информация от которых по-прежнему «не соответствует предъявляемым к ней требованиям и вызывает необходимость серьёзного улучшения».

В марте прошло 10 передач, каждая дублировалась. Диапазон вещания для борьбы с «забивкой» расширили. Чекисты задумались о радиопропаганде на китайском, корейском и японском языках — в целях «политического просвещения многомиллионного населения стран Дальнего Востока, компрометации неугодных нам политических деятелей этих стран, борьбы с иностранным, в частности американским, влиянием на Дальнем Востоке, усиления престижа СССР».

В это же время на здании редакции прояпонской русскоязычной харбинской газеты «Время» появилась надпись «Смерть макакам!». «Отчизна» сообщила: на здании японской жандармерии в Харбине может появиться надпись «Живодёрня». Вскоре она действительно появилась. «Фактически мы… ориентировали эмигрантов на использование данной формы борьбы», — писали хабаровские чекисты наверх.

В апреле японцы сумели почти полностью «забить» ряд передач. «Только благодаря дублированию они доходили до слушателей. Налицо несомненное стремление японцев заглушить наши радиопередачи, и лишь несовершенство японской аппаратуры позволяет нам избегать их мешающих действий», — отмечали в хабаровском УНКГБ.

Харбинский резидент сообщал:

«Радиовещание… взбудоражило эмигрантов… заставило японцев прибегнуть к массовым арестам, чтобы путём репрессий воспрепятствовать распространению влияния эмигрантов-оборонцев… В часы передачи на квартиры… приходили японцы из военной миссии и интересовались содержанием прослушиваемых радиопередач.

Эмигранты, умудрённые опытом, в этот момент либо отключали антенну, либо сбивали или переключали настройку или выключали вообще приёмник". Незаметно, чтобы это тревожило советские спецслужбы: отношения японских властей и эмиграции ухудшались, цель оправдывала средства. По слухам, за прослушивание радио арестовали до 900 человек. Впрочем, другой агент, «Игла», сообщал: массовых арестов произведено не было, имели место лишь единичные случаи.

Агентура доносила: власти Маньчжоу-го пересматривают вопрос об использовании белоэмигрантов против СССР. Уже весной японские чины заговорили о расформировании русских воинских отрядов из-за сомнений в лояльности, а вскоре окончательно решили не использовать их в разведывательных, диверсионных и военных целях.

«За… два с половиной месяца радиостанция „Отчизна“ оправдала себя как одно из средств расслоения русской эмиграции в Маньчжурии и стимулирования недоверия японцев к эмигрантам, что должно привести к отказу японцев от использования эмигрантов в антисоветских целях», — докладывали из Хабаровска в Москву.

Интересно, что японцы так и не засекли точку, откуда велось вещание. «Нервирует японцев… то, что до сих пор им так и не удалось точно установить местонахождение „Альфы“ (в целях конспирации „Отчизну“ в документах стали называть „Альфой“ — прим. DV)… Недоумевают японцы… и по поводу сравнительно верной осведомлённости радиостанции „Альфа“ о положении эмигрантов. По-видимому, японцы далеко не исключают возможность действительного существования в Маньчжурии тайной организации эмигрантов-оборонцев», — говорилось в докладах из Хабаровска. Позже арестованный генерал Сюн Акикуса, глава Японской военной миссии в Харбине, покажет, что ему доложили: станция находится на линии, идущей от Харбина на север и юг. Для уточнения нужен второй пеленгатор, но его нет…

Лидер подконтрольной японцам партии русских фашистов Константин Родзаевский

Wikimedia Commons

Лидер подконтрольной японцам партии русских фашистов Родзаевский (22 августа 1945 года он напишет покаянное письмо Сталину, будет отправлен в СССР и в 1946 году расстрелян) на совещании эмигрантских организаций пытался протащить резолюцию об осуждении «Отчизны», но безуспешно. Её отклонили не без остроумия: ведь подписать резолюцию — значит признать, что эмигранты слушают «голоса»… Сам Родзаевский вместе с тем даже радовался, когда его упоминала «Отчизна»: «Раз ругают, значит, помнят и обращают внимание».

В июне радиостанция перешла на скользящий график, чтобы японцы не успевали принять контрмеры. Неизбежная потеря части слушателей большого значения уже не имела: содержание каждого эфира разносило «сарафанное радио». «Обрастание наших сообщений… вымышленными слухами неизбежно и в конечном счёте в большинстве случаев даже небезвыгодно для нас», — решили в управлении НКГБ по Хабаровскому краю. Эффективности «Отчизны», как ни странно, способствовали сами японцы, требуя записывать каждую передачу. Впоследствии один из лидеров БРЭМа Михаил Матковский, ещё в мае 1945 года завербованный советскими спецслужбами, показал: «Когда выполненная запись „Отчизны“… попадала на пишущую машинку… уже к вечеру содержание записи „Отчизны“ через служащих БРЭМ становилось известным населению».

«Продолжающие поступать сведения по нашему мероприятию „Альфа“ снова подтверждают большой радиус его действия как в смысле влияния его на эмигрантов, так и в смысле техническом», — докладывали хабаровские чекисты начальству. В июне началось антияпонское вещание на Маньчжурию по-китайски. В документах это называлось радиостанцией «Вымпел». Вещание вели поочерёдно из Владивостока, Имана (Дальнереченск), Хабаровска, Куйбышевки (Белогорск) и Сковородино.


Засланный из Маньчжурии в СССР и задержанный японский агент Гребёнкин показал:

«Отчизна» вызывает серьёзное беспокойство японцев, однако диктор «в некоторых словах ставит ударение не на своём месте, а иногда даже и слова употребляет, не принятые среди эмигрантов.

Позже Владимир Кибардин — заместитель Матковского, завербованный вместе с ним, — покажет: «Осведомлённость „Отчизны“ была очень неплохая. Характеристики эмигрантских деятелей большею частью были метки, и разоблачения соответствовали действительности». Причинами интереса к радио он назвал «острую и открытую постановку вопроса о притеснении эмиграции японцами как в правовой, так и в экономической областях», «успокоение эмиграции, что скоро её мытарства кончатся», «разоблачения отдельных эмигрантских деятелей». В то же время Кибардин отмечал и ошибки. «Последнее время стало казаться, что у „Отчизны“ материала для передач не хватает. Она начала заметно повторяться», — также сообщил он.

9 августа 1945 года в Маньчжурию со стороны Приморья, Забайкалья и Хабаровска вступили войска под общим командованием маршала Василевского. 9−14 августа прошло сразу четыре передачи «Отчизны», планировалось перейти на ежедневный график, но война оказалась слишком скоротечной. Япония капитулировала.

Владимир Кибардин (вместе с Матковским в 1946 году приговорён к 25 годам лагерей, впоследствии дела пересмотрели, в 1956 и 1958 годах Кибардина и Матковского освободили) так оценивал итоги вещания: «Передачи оказали влияние на настроение и поведение как эмиграции в целом, так и отдельных её руководителей. Не имело значения, чья это станция, но она, во всяком случае, подготовила эмиграцию к приходу Красной армии… Укрепила убеждение эмиграции в том, что в массе ей от советской власти ничего не грозит».

Радиостанция, которая провела за полгода 57 передач и сумела подорвать доверие японских властей к русским эмигрантам, заслуживает отдельной главы в учебнике по информационным войнам.


Рекомендуемые материалы
Самая короткая граница. Часть вторая
160 лет назад началась история 17 километров российско-корейской границы
Первые лица на дальневосточной границе. Часть третья
Три визита «дорогого Леонида Ильича» на Дальний Восток — от встречи с президентом Северной Кореи до встречи с президентом США
Человек и пароход
250 лет назад родился капитан Крузенштерн, возглавивший первое русское кругосветное плавание