Байки из каюты

Невыдуманные истории бывших и действующих служащих Тихоокеанского флота

Алексей Суконкин
21 мая 2018
Тихоокеанский флот как организованное военно-морское объединение сил, средств и береговой инфраструктуры изначально появился в виде Охотской военной флотилии, созданной на базе порта Охотск 21 мая 1731 года. Всё это время данное военно-морское объединение решало задачи береговой обороны и защиты торговых путей России на Тихом океане. Сегодня Тихоокеанский флот отмечает свой день рождения, и по этому случаю бывалые моряки поделились с DV порой сумасшедшими историями из своей работы

Сегодня ТОФ — мощное оперативно-стратегическое объединение, способное решать различные боевые задачи, начиная от ядерного сдерживания и заканчивая разрешением локальных конфликтов на удалённой территории. Сегодня на вооружении ТОФ состоят подводные крейсеры стратегического назначения «Борей», береговые ракетные комплексы «Бастион», противолодочные самолёты «Новелла», боевые роботы переднего края «Платформа-М» и многое другое, что способно повергнуть любого врага, который покусится на Россию.


«Под видом аэродромных работников „заминировали“ самолёт»

Игорь Дульнев в конце восьмидесятых годов проходил службу в 42-м морском разведывательном пункте специального назначения, который теперь многие знают под названием «Холуай». В то время часть была особо секретной (впрочем, как и сейчас), и из-за недоступности острова Русского вообще мало кто знал, где она находится.

Сегодня Игорь — учредитель строительной компании. Он с удовольствием делится воспоминаниями о своей службе.

— Флотский спецназ… Про нашу часть ходили самые разные слухи, страшные в своей безумности. Мы, конечно, эти слухи только подогревали и пользовались созданным вокруг нас ореолом несокрушимости. Но слухи — это одно, а реальная боевая подготовка — совсем другое. В то время был СССР, и мы были бесконечно преданы своей присяге, своей стране. Мы даже иногда шутили, что мы — «преданные псы Империи».

Игорь Дульнев на учебно-боевом выходе

Фото из архива Игоря Дульнева

Как-то раз мне и моему боевому товарищу была поставлена учебно-боевая задача: проникнуть на территорию военного аэродрома и заминировать (конечно, условно) самолёты-ракетоносцы. Попытались сунуться нахрапом — нас остановил патруль и попытался задержать — все знали, что идут учения и что диверсанты будут пытаться проникнуть на аэродром, вот они и проявили бдительность. Опознали нас по пилоткам — ни у кого на аэродроме такого элемента военной формы не было. Но мы этого не знали. В общем, отбились от патруля и убежали. Смогли оторваться. Сели и сидим, ждём, думаем. А тут машина останавливается рядом с нами, и из неё выходят в кусты двое авиамехаников в лётной форме. Мы их скрутили, воспользовались формой и под видом аэродромных работников спокойно прошли до самолётов и условно их заминировали.

Разбор учений проходил в кабинете командующего флотом, и нас там обвиняли во всех смертных грехах — что избили патруль и ещё кого-то. Но главное, что посредник, присутствующий на учениях, однозначно заявил, что это не мы минировали, а кто-то другой. Пришлось врать, но врать так, чтобы все поверили — я попросил «поднять» руководящие документы по организации действий спецназа и убедил посредника, что мы имеем право для выполнения задачи организовать партизан из местного национального сопротивления. Наш начальник разведки Тихоокеанского флота быстро всё понял — ему, конечно, мы доложили про захват одежды у авиамехаников, и действия нашей небольшой разведывательной группы были признаны успешными. И что самое главное, законными — про то, что мы раздели авиамехаников, уже больше никто не вспоминал. Только командующий флотом попрекнул нас тем, что мы посмели создать «местное национальное сопротивление».


«Американские спецназовцы сидели и ждали эвакуации. В реальном бою их бы уже сожгли»

Полковник Сергей Кондратенко сегодня возглавляет Владивостокскую городскую общественную организацию ветеранов боевых действий «Контингент», в прошлом — заместитель командира 55-й дивизии морской пехоты.

Сергей прошёл путь от лейтенанта (командира взвода) до полковника (заместителя командира соединения морской пехоты Тихоокеанского флота), бывал в дальних походах, участвовал в боевых действиях в Чеченской Республике.

— Раньше нашу дивизию морской пехоты «поднимала» 22-я дивизия морских десантных сил, которая была сформирована из больших и средних десантных кораблей, были катера на воздушной подушке. Это была сильнейшая военная машина. Фактически один батальон всегда находился на боевой службе — на десантных кораблях у дальних берегов. Тогда возможности Тихоокеанского флота позволяли нам присутствовать практически на любом направлении, которое было интересно Советскому Союзу. Нас везде уважали, и мы гордились таким положением. Но потом пришло время развала страны и всё рухнуло. Когда началась первая чеченская война, на флот пришёл приказ — сформировать сводный полк и направить его в Чечню. А дивизии-то уже и нет. Пришлось формировать полк и матросов, и офицеров с береговых частей, с кораблей — с более 170 частей. Эти люди проходили боевое слаживание, спешно осваивали технику и вооружение, и уже после этого полк ушёл в Чечню. Я, как заместитель командира дивизии, поехал вместе с полком — помогать организовывать взаимодействие с руководством группировкой.

Фото из личного архива

Какой там был бардак! Просто слов не хватит всё это описать. Мы даже предположить не могли, с чем нам придётся столкнуться. Дошло до того, что последние эшелоны уже шли в Чечню даже с дровами — на месте мы поняли, что будем жить и воевать только по принципу самообслуживания. Узнавали всё на месте — как сделать одно, как другое. Конечно, у нас были офицеры с боевым опытом, командир полка ранее командовал мотострелковым батальоном в Афганистане, но здесь всё приходилось делать с нуля. Я взаимодействовал с руководством группировки, с вышестоящими командирами и как-то выяснил, что многие из них действовали под «девичьими» фамилиями — то есть под вымышленными. Генерал Романов представлялся Антоновым, генерал Голуб из внутренних войск называл себя Васильевым. Ладно генералы, но потом я понял, что и многие полковники тоже скрывали свои настоящие фамилии. Может быть, таким образом они обеспечивали свою безопасность. Офицеры помладше, из тех, кто был на переднем крае, снимали офицерские погоны. Мне же такие мысли сроду не приходили — ходил и под своей фамилией, и погоны не снимал.

Когда полк захватил гору Гойтен-Корт и мы уже сели в оборону, случился миномётный обстрел. Мне очень захотелось найти миномётчиков. Взял десять матросов и бросился по лесному распадку на поиск позиций. Сейчас вспоминаю — и озноб берёт. Без поддержки, десяток человек. Но тогда был уверен — справимся. И матросы ведь понимали, но лихости было не занимать: всё же мы — морская пехота! Прошли несколько километров, но миномётчиков так и не нашли. Может, и к лучшему — ещё неизвестно, чем бы закончилась эта встреча.

Произошёл однажды другой интересный случай. Уже много позже, после войны, был я посредником на совместных с американцами учениях по высадке на необорудованное побережье. Высаживается наш батальон — слаженно, быстро, умело. Какой-то БТР завяз, так его тут же подскочившие морпехи на своих плечах вынесли. В итоге темп высадки сохранился высокий, вся техника ринулась в бой за плацдарм. Высаживаются американцы. На берег выходит несколько гусеничных амфибий, вроде нашего ПТС, и одна из них вязнет в песке. Все проходят мимо, будто не замечая. Американский посредник мне объясняет, мол, это задача для эвакуационной команды, что только у них в контракте прописано оказание помощи. Скоро, мол, эта команда высадится и вытащит застрявшую машину. Я удивился, что нет у них такой взаимопомощи, как у нас. Но ещё больше я удивился, когда узнал, что в транспортёре в это же время сидело полно народу — американских морских пехотинцев. В их контрактах вытаскивание застрявшей машины тоже не оговаривалось, вот они и сидели в ней — ждали эвакуационную команду. Я просто не могу себе представить подобные действия в реальной боевой ситуации — пока они ждали эвакуации, их бы сожгли всем взводом.


«Вася? Ты на шестьдесят метров ныряешь?»

Капитан второго ранга Иван Пинчук проходит службу в одном из соединений надводных сил Тихоокеанского флота. В прошлом он окончил штурманский факультет, служил на различных должностях на кораблях Тихоокеанского флота.

— Был у меня на корабле матрос срочной службы, призванный из Якутии. Очень смышлёный парень, мог браться за любую работу. Но как он её выполнял… это уже другой вопрос. Как-то мой корабль посетил командир соединения и остался недоволен тем, что матросская столовая не оборудована досками инструктажа, как правильно принимать пищу. То ли пошутил, то ли нет, непонятно, а исправлять надо. Ставлю задачу боцману, тот вызывает этого матроса и ставит ему задачу. Что требовалось? Нужно было в фоторамку под стекло разместить образцы столовых приборов вместе с бирками, означающими названия приборов и их назначение. Все бы ничего, но матрос не догадался изготовить проставки под стекло, которые бы учитывали кривизну вилки и ложки. Он принял более правильное, на его взгляд, решение и всё сделал по своему разумению. Утром я зашёл в столовую, посмотрел на его произведение и смеялся до слёз — чтобы ложка и вилка поместились под стекло, предприимчивый матрос молотком выпрямил их и спокойно разместил под стеклом. Военно-морская смекалка, сопряжённая с военно-морским юмором!

Фото Алексея Суконкина

Однажды на заре своей лейтенантской юности на ракетном катере мы обеспечивали оцепление района ракетной стрельбы. Для такого дела флот чуть не весь выходит из главной базы и перекрывает движение гражданских судов на значительной части акватории. Заранее всех предупреждают, оповещают, и гражданские судоводители так строят свои маршруты, чтобы исключить вход своего судна в район нашей ракетной стрельбы. Оцепление имеет ограничение по времени, и после проведения пусков режим снимается и судоходство восстанавливается. Вроде всё учитывается, но всегда бывают какие-то казусы. И вот мы на своём ракетном катере внимательно бдим в своём секторе и на радаре видим, как в нашу сторону идёт какое-то судно. Стали запрашивать по международным каналам связи — не отвечает. Когда судно появилось на горизонте, мы увидели, что это огромный контейнеровоз, который прямым ходом идёт во Владивосток, не считаясь с введённым режимом ограничения плавания. Эта махина метров двести длиной, чуть не как авианосец. Радиометрист докладывает, что громадина эта идёт со скоростью пятнадцать узлов. Наш командир решает идти на перехват, так как по связи выйти на него не можем. Развернулись, легли на догонный курс. Идём. А он всё дальше и дальше от нас — то есть он просто уходит. Мы, конечно, возмутились — как так, ведь мы на ракетном катере! Запустили турбины, но контейнеровоз всё дальше и дальше. В общем, к нашему глубокому удивлению, огромное судно легко уходило от ракетного катера. Остановить его удалось только после того, как стали пускать сигнальные ракеты. Судно начало тормозить и вышло на связь. Тут-то, конечно, мы его выгнали из района.

Фото Алексея Суконкина

И самый смешной случай — была утрата якоря. Вышли мы как-то в море на несколько суток, походили вдоль Сахалина и на ночь двумя кораблями решили встать в небольшой бухточке. Пришли, определились с местом, боцманская команда в спасательных жилетах на баке — готовимся отдать якорь. Командир лично руководит процессом. Но в какой-то момент всё пошло не так, как бы нам хотелось, — цепь, намотанная на шпиль, оказалась не закреплена, и мы даже моргнуть не успели, как она скрутилась с барабана и ушла под воду вслед за якорем! Командир аж дар речи потерял. Я побежал в штурманскую рубку — засечь место. Стали решать, что делать. Потерять цепь на флоте — это такой проступок, за который командира корабля раньше снимали с должности. Тут все начали звонить знакомым водолазам: «Алло, Вася? Ты на шестьдесят метров ныряешь? Нет? Ну, извини…» Потом соорудили «кошку», бросили её за борт и несколько раз прошлись над местом утери якорной цепи, протраливая дно. Ничего зацепить не удалось. Стали вспоминать, где можно найти якорь и цепь — до возвращения на базу. Командованию докладывать об этом страшно — и так у каждого куча взысканий, а тут ещё такое… Кто-то вспомнил, что видел где-то старую ржавую цепь, кто-то вспомнил, что в одной из заброшенных береговых частей есть разрушенный памятник с двумя ещё пригодными якорями. Командир приободрился, ожил и даже повеселел. В общем, решили мы эту проблему, и командира не сняли. Зато матросы, как в старой военно-морской шутке, долго напильниками ржавую цепь и старый якорь начищали.


«Здрасте, товарищ адмирал! Матрос Петрова!»

Старший матрос Маргарита Петрова пришла на флот пару лет назад. По долгу службы ей приходилось бывать в штабе Тихоокеанского флота, где и произошёл с ней один необычный случай.

— Работали в одном кабинете, и тут мне понадобилось перейти в другой. Выхожу в коридор, иду и вижу, как впереди несколько офицеров вытянулись в струнку. Пригляделась — а к ним подходит заместитель командующего флотом, контр-адмирал. Я уже знала, кто он. А был он строгим командиром и внимательно следил за формой одежды подчинённых, за соблюдением ими воинских традиций. Я прижалась спиной к стене, вытянулась по стойке смирно и жду, когда он пройдёт. Но заместитель командующего вдруг останавливается напротив меня, поворачивается и молча стоит. Чего-то ждёт. А я не могу понять — чего. Вспомнила, что вышла из кабинета без головного убора, и уже представляю себе, как приказом по флоту мне «прилетает» взыскание за несоблюдение формы одежды. Адмирал стоит и смотрит. Я в растерянности. Надо что-то делать, но что — не знаю. Из головы вылетели все возможные действия, какие я должна была делать. Приложить правую руку в голове в воинском приветствии я не могу — без головного убора это не положено. Как-то иначе поприветствовать адмирала я боюсь — вдруг ему не понравится. И тут как-то само собой вдруг происходит ужасное: я, как хорошо воспитанная дама, протягиваю ему ручку, как кавалеру для поцелуя, и говорю: «Здрасте, товарищ адмирал! Матрос Петрова!» Конечно, тут все присутствующие чуть не легли от смеха, а адмирал невозмутимо принимает мою ручку, очень галантно целует её, поворачивается и идёт дальше по коридору. Все с удивлением смотрят на меня, а я — на адмирала. Тут он доходит до лестницы, останавливается, оборачивается и смотрит на меня. Нет бы мне промолчать, но куда там! Само собой вырывается: «Товарищ адмирал, вы там на лестнице осторожнее, ножку не подверните!» И ведь искренне пожелала, без сарказма и злого умысла. Он погрозил мне пальцем и ушёл. Мне потом сослуживцы ещё долго этот случай припоминали.

Рекомендуемые материалы
Крылья над морем
Морская авиация ВМФ России отмечает 102-ю годовщину со дня основания
Так говорят моряки
Тест на знание морского сленга
Покорители глубин
19 марта — День моряка-подводника