Дорога от Бури до Буни. Часть I

Во что верят современные коренные народы Дальнего Востока и почему крестились шаманы

Екатерина Бияк
9 декабря 2019
На берегу Амура с утра зябко. Рыбаки уже «покормили тэму (дух воды)», и первый улов закипает на костре в большом котле. Мужики готовятся идти за вторым, и, кажется, им совершенно все равно, что прямо за их спинами происходит молебен. Отец Сергий читает, широко осеняя паству крестным знамением. Русские, нанайцы, удэгейцы, негидальцы — все, кто не занят, — стоят и неуверенно крестятся. С иконы на них сурово смотрит святой Иннокентий, креститель Дальнего Востока. Молебен заканчивается. К Сергию подходит один из рыбаков: «Батюшка, освятите лодки!» Религия религией, а улов должен быть хороший.

Праздник, посвящённый памяти святителя Иннокентия, длится два дня: в первый — рыбалка на Амуре и молебен, во второй — посещение храма Серафима Саровского в Хабаровске.

СВЯТИТЕЛЬ ИННОКЕНТИЙ (Вениаминов) — первый православный епископ востока империи: Камчатки, Якутии, Приамурья и Северной Америки. Совместно с генерал-губернатором Восточной Сибири графом Муравьёвым-Амурским осваивал Дальний Восток и основал Благовещенск (ныне Амурская область). Активно занимался миссионерской деятельностью среди коренных народов Сибири и Дальнего Востока. В 1994 году причислен к лику святых.

Среди присутствующих — представители разных малых народностей и направлений христианства. По замыслу православного миссионера и этнического нанайца Леонида Сунгоркина, это поможет сплотить народ вокруг веры:

— Очень важно, что вышли вместе представители малых народностей и русские, важно, что был православный батюшка. <> Эти десять тысяч нанайцев, если их сейчас не включить в российскую действительность, если не собрать их в одну кучу и не договориться, что есть главное стойбище Бури, мы можем потерять этот народ…

— Я, как православный, верю в святую Троицу, Иисуса Христа, — рассказывает Сунгоркин. — При этом моя бабушка — шаманка, которая крестилась. И в ней уживались и вера в духов, и камлание, и православная вера, которая при этом исключает другие веры. Христианство на Дальнем Востоке ещё очень молодое — ему всего 150 лет. Из них 70 лет было пропущено. Наш народ несколько раз круто сменил парадигму: мы пришли как азиаты-завоеватели, потом сменилось мировоззрение и религия — и мы осели вдоль Амура, наполнили мифологию образами оседлой жизни.

БУРИ — (с нанайского — «лук», «лучок самострела») главное нанайское стойбище, на месте которого сейчас находится Хабаровск. Название пошло от изгиба Амура, напоминающего изгиб лука. По преданиям, в Бури рождается в мир душа нанайца.

Потом пришло христианство — и снова перемена мировоззрения, потом коммунизм — и все нанайцы стали православными шаманистами-коммунистами. А ещё мы не просто нанайцы — наши предки сюда пришли с Байкала. То есть в нашем этногенезе присутствует байкальская кровь, а с ней и доля буддизма. И мы хотим в этом винегрете сейчас найти, во что же верит современный нанаец? Чтобы представить, что творится в душе нанайца или удэгейца, надо нырнуть в историю на пару тысяч лет. И понять, кем мы были, кем мы стали и кем мы будем.

Сородич и шаман

Когда люди ещё не отделяли себя от природы, шаман для коренных народов Дальнего Востока стал ретранслятором, врачевателем, предсказателем, проводником, переводчиком, рассказчиком и хранителем мифа о создании мира. Неслучайно на традиционных одеждах шаманов можно найти рисунки, которые рассказывают о творении: хаос в виде воды, две птицы, которые создают из хаоса землю, бог Эндури как главный создатель. Пантеон богов и духов поменьше — каждый отвечает за своё направление, и каждому посвящены мифы и сказки.

— Когда мы с моей бабушкой ходили молиться по-нанайски, жертвоприношения делать нанайские, я у неё спрашивал: «Бабушка, а как я буду молиться, я же по-нанайски даже не говорю. Кому мы молимся, покажи!» — вспоминает Леонид Сунгоркин. — Мне очень хотелось увидеть этого нанайского бога.

Леонид Сунгоркин

Екатерина Бияк

На что мне бабушка сказала: «Леонид, бог — он везде». Это очень нанайское мировоззрение, то есть природа и есть бог. Мы идем, молимся Эндури у дерева нанайского, где нужно молиться, поклоняемся, и я спрашиваю: «А как мы будем обращаться к богу?» Мне тогда было 12, ещё при коммунистах. И она ответила: «Можно и по-русски к нему обратиться, какая разница? Главное — делать это искренне». И мне было этого достаточно. Я понимал, что связь моя с национальной культурой не будет потеряна, даже если я не знаю нанайского языка, я могу молиться по-нанайски, я знаю ритуал, совершал его неоднократно, когда бабушка молилась богу Эндури.

Шаманы были в каждой семье и занимались делами именно своего рода. Поэтому каждый представитель малого народа может сказать, что в его роду был шаман. И воспринимался он как существо двойной природы. Он обладал способностью «видеть» в двух мирах: обыденном и сакральном, а также знанием пути — «входа и выхода» во время транса. В сказках часто встречается сюжет, когда во время инициации шамана правая его половина уходит на небо, а левая — в землю, первая считается человеческой, вторая — духом. Шаманы были героями огромного количества волшебных сказок и эпических легенд. Этот герой мог быть и добрым, и злым, помогать людям, преодолевать преграды или нарушать покой.

Шаман обязательно должен был передать свое ремесло члену семьи. Его функции были разнообразны: гадание, проводы души в мир мёртвых, общеродовые камлания об удачном промысле. Но чаще всего шамана звали, чтобы вылечить сородича. Вот так о своём лечении в детстве вспоминает нанайка Светлана Ходжер из села Нижняя Манама:

— Я в детстве болела, сильно, и у меня была бабушка-шаманка — она лечила людей. Это были 50-е годы, моя бабушка от меня не отходила, она лечила меня только шаманизмом. Потому что если я чем-то заболевала — значит, какие-то злые духи прилетали ко мне, это что-то вроде духовной войны. Бабушка шаманила и изгоняла злых духов: входила в транс, говорила с ними. Человек же не просто так заболевал: злые духи хотели отнять кого-то, и вот шаманы вступали с ними в связь и этим лечили. И в то время у нас особо врачей не было, нас лечили так.

Библейский бог Эндури

— Нельзя сказать, что я отошла от шаманизма и пришла к христианству, — говорит нивхская художница и мастерица Светлана Ходжер. — Я в шаманизм вообще не вникала. Да, бабушка меня лечила в детстве, но передачу-то мне не сделала. А чтобы быть шаманом — это не так просто. Шамана выбирают только духи, хотя я вижу многие вещи, могу предсказывать. Даже вот эти наводнения на Дальнем Востоке — я их видела в прошлом году во сне. Значит, Бог мне даёт такой знак, и я должна молиться за это. Я пришла в баптистскую церковь несколько лет назад, и меня там очень поддержали. Если бы не Бог, я была бы потерянным человеком. Я потеряла всех своих детей, они умерли, и я была в отчаянии: почему так? А мне сказали: значит, Господь даёт тебе такое испытание. Как у Иова в Библии.

Крещение коренных народов Дальнего Востока началось во второй половине XVII века с приходом первых русских исследователей. Тогда в единственном русском поселении Албазино (село в Сковородинском районе Амурской области) был основан первый монастырь. Но православие распространилось лишь в Верхнем Приамурье, где жили эвенки, дауры и нанайцы. Переход в новую веру был добровольным, и даже воеводам полагалось следить, по своей ли воле крестятся аборигены: обращать в православие силой запрещалось даже пленных.

Нанайцы в праздничных костюмах. Начало ХХ века

Из архива Хабаровской епархии

Те, кто крестился, включались в новую социальную жизнь: мужчин устраивали на государеву службу, женщин выдавали замуж за новокрещёных коренных жителей или служилых русских. К смешанным бракам церковь относилась благосклонно — в сравнении с договорными традиционными браками в национальных общинах это был весомый аргумент для перехода в новую веру. К тому же новокрещёным аборигенам полагалось ещё и денежное и хлебное жалованье, они переставали платить ясак (натуральный налог пушниной) и получали земельные наделы — принять христианство было очень выгодным решением.

— В мифологии нанайцев есть бог Эндури, — говорит Леонид Сунгоркин. — Даже в Библии, переведённой на нанайский язык, нет слова «бог», он упоминается как Эндури. Нанайцы верили в одного бога-творца, а все остальные духи — это духи-помощники. В православной вере это могут быть ангелы или святые, поэтому когда приходили миссионеры и рассказывали про одного бога-творца, это очень логично укладывалось в представление нанайцев: это тот же бог, просто назван другим именем. И получалось так, что нанаец идёт в лес и просит духа леса ему помочь. Потом приходит в церковь и спрашивает: батюшка, кто из святых отвечает за охоту? Поставил свечку — и пошёл дальше. А православная церковь пишет отчёт: столько-то человек приходило. После охоты нанаец пришёл с добычей, отдал часть батюшке, и тот счастлив.

Вторая волна крещения малых народов пришла во второй половине XIX века, когда юг Дальнего Востока был окончательно присоединён к Российской империи. Вместе с экспедициями и переселенцами приехало множество священников. Среди них и святитель Иннокентий (Вениаминов), который теперь считается главным крестителем малых народов восточной окраины.

Общая с Россией вера не давала распространяться на этой территории буддизму, мусульманству, католицизму, конфуцианству и сектантству, позволяла закрепить русские позиции в регионе, который исторически находился под влиянием Китая. Архиепископ Иннокентий писал в Синод: «Амур для нас то же, что для европейцев Южная Америка или Соединённые Штаты. Весь излишек народонаселения давай на Амур, который в состоянии прикормить и обогатить миллионы…» Коренные народы же не торопились отказываться от сэвэнов и камланий, но православие давало очень большие выгоды.

СЭВЭН — в мифологии народов Амура дух — помощник шамана в виде птицы, рыбы или зверя, в быту изображён как амулет или небольшая скульптура (идол) из дерева.

Миссионеры обучали детей и оказывали медицинскую помощью населению — это зачастую приводило в веру больше людей, чем беседы.

К примеру, в 1869 году в селе Болонь случилась эпидемия оспы. Не найдя спасения ни в народной медицине, ни у шаманов, люди пришли к православному миссионеру Протодьяконову.

Он устроил крестный ход с иконами и прошёлся по стойбищу, окропляя святой водой всё, что видит: юрты, снасти, домашнюю утварь, неводы и лодки. А потом сделал прививки от оспы, и эпидемия отступила.

Православие «без ясного сознания»

Но было и ярое сопротивление шаманов и китайских купцов — их влияние на население было по-прежнему велико. «Купец-китаец давал аборигену все необходимые товары — табак, буду (род зерновых), дабу (род ткани) и ханшин (род водки) под будущий промысел, то есть в долг. Но долг этот не уменьшался, потому что китаец каждый раз увеличивал цену на товары и вновь снабжал ими аборигена в долг. Платить долг отцы завещали своим детям, те — своим детям. Абориген-должник много не спорил и за бесценок отдавал добытое за несколько месяцев. Он даже был рад, что китаец не отказывает ему и опять даёт в долг, под будущий промысел.

Миссионеры крайне отрицательно относились к такой ситуации, особенно к спаиванию аборигенов, а ещё в большей степени к тому, что китайские купцы внушали аборигенам мысль о верховной власти над ними Китая и о том, что русские на Амуре только временные хозяева. Китайцы не советовали аборигенам отдавать своих детей в школу, уверяя, что русские для того их и учат, чтобы потом забрать в солдаты», — пишет издание «Религиоведение» в статье «Миссионерская деятельность Русской православной церкви среди коренных народов Дальнего Востока» (2009).

Но и сами миссионеры часто вызывали недовольство местных. Например, в Доле-Троицком стане миссионер отобрал у некрещёных нанайцев жён и повенчал их с другими за приличную плату: требовал один-два соболя за крестильные рубашки и т. п. Эта ситуация вызвала огромное волнение среди нанайцев, дело дошло даже до генерал-губернатора Приамурья А.Н. Корфа, и в стан для успокоения народа были посланы солдаты. После разбирательств власть и церковь встали на сторону миссионера, что ещё больше оттолкнуло аборигенов. Это был не единственный случай: многие миссионеры занимались вымогательством, скупкой и перепродажей пушнины.

Православный миссионер Александр Протодьяконов с православными нанайцами

Из архива Хабаровской епархии

К 1890-м годам православная миссия на Дальнем Востоке была признана неудачной. Но она быстро преобразовала работу, и уже к началу ХХ века процесс христианизации коренных народов Приамурья значительно ускорился. Больше всего было крещёных нанайцев: в 1916 году некрещёные составляли единицы, тогда как у соседних с ними народов таковых было значительно больше: у орочей и удэгейцев — 28,5%, у корейцев — 9% и т. д.

Крестились наиболее зажиточные слои нанайского общества: купцы, торговцы-посредники, владельцы небольших судов, старшины селений, главы родов — они стремились слиться с представителями новой власти, а также наиболее бедные слои населения — они надеялись на получение серебряных крестиков, медицинской и материальной помощи, рассчитывали избежать наказания за преступления. Некоторые крестились по нескольку раз, чтобы снова получить подачку, а у миссии в бумагах увеличивалась численность обращённых в православие. Малые народы спрятали сэвэнов и повесили на стены иконы.

— Очень большую роль в становлении меня как нанайца сыграла моя родная бабушка Анна Степановна Данкан, — говорит Леонид Сунгоркин. — Она родилась в начале ХХ века, умерла в 2002 году и пережила все потрясения. Мой прадед Степан вёл торговлю с китайцами, у него была зажиточная семья. И век назад было принято детей крестить так, чтобы крёстными у нанайцев были русские: церковь вела такую работу, чтобы люди глубже узнавали культуру, дружили. И вот в нашей семье у бабушки крёстные тоже были русские, у них в Хабаровске был кондитерский магазин. Бабушка называла их «русские мамка с папкой», и когда они приезжали, в доме был большой пир: они её очень любили и баловали.

Церковь привлекала к распространению христианства самих нанайцев, окончивших миссионерские курсы или курсы катехизаторов, созданные в 1905 году в Хабаровске. Русские миссионеры тоже изучали местные языки. Но и сами члены Православного миссионерского общества признавали, что большая часть инородцев «это христиане только по имени, весь же жизненный уклад их по-прежнему остаётся языческий. Начальных, основных истин христианского вероучения они не знают, и хотя соблюдают нередко христианские церковные обряды, но делают это без ясного сознания их важности и значения, внешне, механически».

БУНИ — («умирание») загробный мир, место обитания мёртвых в тунгусо-маньчжурской мифологии.

— Как получилось, что я православный миссионер? Это выбор моих предков, — поясняет Сунгоркин. — Ведь они меня там ждут, крещённые 200 лет назад, в этом Буни. И я приду туда, то есть в момент, когда я буду умирать, я буду хотеть попасть именно туда — в свой нанайский рай. <> А вот русские православные — у них нет этого второго видения. И они часто ведут себя как сектанты, потому что считают, что только их религия правильная. Мы разговаривали как-то с отцом Никанором, когда я только начал миссионерствовать, и он доказывал мне, что нанайцы должны креститься, принимать православие… Я спросил: «Ты, батюшка, когда принял православие? После института? А я родился в этой среде духов, когда все всего боятся, когда мир с детства наполнен всякими нанайскими страшилками, когда у тебя дома шаманят, когда ты видишь, как всё это происходит, — и ты живёшь в этом мире. Кто из нас больше знает о душе?»

Продолжение следует


Рекомендуемые материалы
Группа крови — дальневосточная
История семьи Виктора Цоя
Конь с розовой гривой
Как полюбить свой город благодаря любви к лошадям и желанию помогать особенным детям