«Их предок — волк, бежать у них в крови»

Каюры — о своих собаках, миссии и жизни в экстремальных условиях

Филиппо Валоти-Алебарди
28 февраля 2017
Они любят собак иногда даже больше, чем людей, и знают цену командной работе, они готовы спать на морозе рядом со своими собаками и претерпевать лишения ради них. Современные каюры — не просто погонщики ездовых собак, а спортсмены, практикующие один из самых экзотичных и экстремальных видов спорта. Самый молодой участник «Берингии», каюр-священник и один из самых титулованных каюров Камчатки рассказали специальному корреспонденту DV о том, как стать вожаком в стае, почему любовью и добротой можно добиться больше чем силой и что заставляет их мчаться тысячи километров по заснеженной тундре

Виталий Тишкин, 20 лет, село Эссо (Камчатский край)

Самый юный каюр «Берингии»

Я эвен, все мои предки на собаках ездили: у бабушкиного отца была упряжка, у её брата тоже. В своё время это были чисто рабочие собаки, на которых возили почту, дрова, покупки какие-то, это только сейчас всё превратилось в спорт, все пересели на снегоходы.

Я начал кататься в семь лет, тогда это были обычные дворовые собаки, подобранные на улице, но это не мешало мне участвовать в гонках.

Первый раз я соревновался в восемь лет, до сих пор она остаётся для меня самой сложной и крутой гонкой в моей жизни. У меня были простые собаки, которых я не знал как правильно кормить, как правильно тренировать, я катался на них не как спортсмен, а также как мои деды гоняли раньше. Моими соперниками были ребята по 14, 16, 18 лет. Гонка была всего 50 километров, но тогда это казалось огромным расстоянием, помню, что я прошагал пешком почти половину дистанции, бежал рядом с собаками, чтобы им легче было. Для меня это до сих пор самая интересная гонка в жизни, и хотя я пришёл последним, я был счастлив, а меня все хвалили, мол, молодец, что смог дойти до конца.

Поначалу я учился всему у своего деда: он объяснил мне, как тренировать собак, как всё устроено, как делать нарты. Но потом я понял, что надо идти дальше, развиваться, учиться, понимать как правильно обгонять, как правильно кормить и так далее. Когда я впервые приехал на чемпионат края в 2011 году, я завершил гонку только пятым. Я понял, что делаю всё немного по-стариковски, так нельзя. Год спустя, после новых и упорных тренировок я пришёл первым.

Тогда же, в 2011-м, я впервые увидел настоящую ездовую, аляскинскую хаски, и очень захотел её. Я начал работать, копил, дед мне помогал немного и вот я смог себе позволить свою первую породистую собаку. Сейчас из тридцати собак в моём питомнике половина породистых, а половина — дворняги, которых я где-то подобрал. Дворняги хороши тем, что они непривередливые, им всё равно где спать, им не так важно, что есть, а породистые могут вредничать, когда им приходится спать на голом снегу, но зато по скорости и выносливости им нет равных.

Их предок волк, бежать у них в крови. На самом деле любая собака будет бежать, всё зависит от дрессуры. У них всегда есть какой-то свой стимул. Например, если мимо пролетит ворона, то я говорю собакам: «Где ворона?». Они тут же начинают искать её и ускоряются. Или, допустим, проезжает снегоход, ты говоришь: «Где буран?». Они опять ускоряются, мчатся за ним, у них всегда есть желание кого-то догнать, перегнать.

Мне очень интересно наблюдать за собаками, по ним ведь всё видно, по характеру, по повадкам. Они и сами всё понимают: обижаются, радуются, бывают недовольными, они ворчат, говорят спасибо. У кого-то из них дружба, кто-то воюет друг с другом. У них свои тёрки, в которые я не лезу, когда они в питомнике, а вот в упряжке всё по-другому, там я главный и я не допускаю конфликтов. Для этого нужно доказать вожаку стаи, что я главнее чем он. А для этого с ним просто нужно жить, постоянно его воспитывать, доказывать ему, что я морально сильнее.

В упряжке есть лидер и есть вожак, они отличаются.

Вожак — это пёс, который командует всей стаей и держит дисциплину. А есть лидеры, которые ведут собак, которые рулят и задают скорость. Обычно это самая умная и опытная собака, ты всегда можешь положиться на неё, она проведёт тебя по всему маршруту, перегонит упряжку. Это твой костяк, — если нет лидера, то нет и упряжки.

Но лидеров можешь быть несколько, а вожак — один. Моего вожака зовут Король — это мой любимый пёс, которого я воспитываю ещё со щенячьего возраста.

По щенку уже понятно, что из него вырастет. Если он зажатый весь, то он вырастет раскрепощённым и борзым, но послушным, а те щенки, которые себя нагло ведут, в будущем часто становятся лентяями. Собаки и люди в чём-то похожи, но собаки мне всё же ближе. С собаками всегда можно поговорить, они тебя послушают, они прекрасно всё понимают просто не могут ответить, они повоюют, полают.

Собак подгоняют с помощью свиста, их нельзя бить, если ты хочешь выиграть, если хочешь стать чемпионом, то ты должен относиться к ним с любовью и добротой. Они должны доверять тебе, а не бояться тебя. Скажу честно, раньше я колотил немного собак, я был вспыльчивым и не понимал, как это работает, но потом я понял: вот поколотишь ты их и что изменится? Ну пройдут они два километра быстрым темпом, но потом же только хуже будет.

В год я участвую примерно в десяти гонках, можно было бы и больше, но на выезды и все передвижения с собаками нужны деньги. «Берингия» для меня скорее не спортивное соревнование, а хобби. «Берингия» — это образ жизни. Понимаете, вот вы живёте год, ждёте, выходите на старт, первую неделю всё хорошо, когда у собак не болят лапы, никто не болеет, ты просто едешь и радуешься, на второй неделе всё меняется, собаки начинают болеть, ты устаёшь, уже хочется просто нормально выспаться, помыться, на третью неделю — ты вообще думаешь, мол, зачем ты сюда попал, а потом домой возвращаешься, посидишь дня два и всё, ты уже не можешь ничего, только и думаешь о том, как бы снова оказаться там.

На «Берингии» обычно от 8 до 14 собак в упряжке, как захочет каюр. Но тут всё зависит вовсе не от количества, а от рабочих качеств собак. Замены по ходу гонки делать нельзя, можно только снимать собак в обоз. Если они заболевают или не могут больше бежать, тогда их забирают, и ты их больше не поставишь в упряжку. Если же ты ещё надеешься, что сможешь подлечить её и поставить в строй, то везёшь её с собой в нартах.

Многие собаки сходят с дистанции даже не из-за травм или болезней, а из-за усталости, я, например, ещё не воспитал такую упряжку, чтобы прям все собаки дошли от старта до финиша такой гонки, как «Берингия». Но у меня есть такая цель, я очень хочу воспитать двенадцать железобетонных собак, которые не устанут, не сойдут с дистанции.

Я хочу получить кинологическое образование и открыть свою школу ездового спорта, чтобы набирать туда ребят из детдомов и неблагополучных семей, вывозить их на чемпионаты, тренировать. У меня и сейчас есть дети, которых я тренирую, обычно я беру именно тех, кто из трудных семей. Они бедноватые, у них нет денег на нарты, но я знаю, что им это нужно.

Вот ты идёшь по посёлку, смотришь вокруг, видишь всех этих детей, которые курят, матерятся, слоняются без дела. Я прихожу в школу, подхожу к таким ребятам и предлагаю заниматься. Подхожу к педагогам, они мне дают список тех, кто мог бы подойти. Я хочу помочь им, я ведь и сам из не самой благополучной семьи — я вырос без родителей. Пока не попал в сборную Камчатского края и в центр ездового спорта, у меня не было даже тренера — я сам себя готовил, как-то учился. И теперь я хочу передать капельку себя, привить детям любовь к собакам.

Владислав Ревенок, 44 года, село Эссо (Камчатский край)

Настоятель храма Спаса Нерукотворного

Я потомственный каюр, у моего деда была лучшая упряжка в своём поселении, он всегда отправлялся в самые опасные путешествия — возил почту, больных. К сожалению, я не застал его, но мне очень много о нём рассказывали. Я родился и жил в Петропавловске-Камчатском, сейчас там есть центры ездового спорта, но в моё время это было не развито, я даже собак ездовых не видел, пока мне не дали приход в селе Эссо.

Тут мне стало куда проще воплотить свою давнюю мечту стать каюром. Постепенно я начал учиться, разговаривал с владельцами ездовых, изучал теорию, читал разные книги, особенно заинтересовали меня путешествия миссионеров, которые ездили по Камчатке в XVIII—XIX веках. Мне как раз дали благословение на посещение отдалённых северных сёл, где не было священников и до которых можно было добраться лишь на вертолёте или на снегоходе зимой, и я стал думать о том, что я мог бы завести себе упряжку и ездить по далёким сёлам как священник.

В 2008 году случился мой дебют, я поехал на «Берингию» и, к моему удивлению, пришёл даже не последним, а восьмым. Хотя мне было абсолютно всё равно какое место я займу. Изначально я хотел идти в рамках гонки только чтобы исполнять свои духовные обязанности, но организаторы сказали, что так не получится, что есть положение о гонке и либо ты участвуешь и идёшь со всеми наравне, либо не участвуешь вовсе. Поэтому я два в одном — шёл как спортсмен, но в свободное время всегда обращался к людям как священник, меня даже объявляли по-особому: «Восьмой номер, отец Владислав, в миру Владислав Ревенок». Приходилось потом поправлять их потому, что в «миру» — это только у монахов.

В некоторых поселениях меня не принимали, говорили, что у них своя вера, дескать, хорошо, что вы священник, но это не к нам, а были такие сёла, как Лесная. Это вообще очень удивительное место, там село расположено так, что зимой и летом дорог практически нет, зимой можно добраться снегоходом, а летом на лодке при условии, что нет сильной волны или вертолётом, но только когда есть спецрейс, постоянно туда никто не летает.

Я к ним в 2008 году приехал на собаках, село маленькое совсем, где-то человек на двести или даже меньше. Там в местном ДК был концерт в честь «Берингии» и собрались почти все жители, полный зал. После концерта я пошёл собак кормить и уже думал спать идти, потому что ночь и навряд ли кто-то собирался обратиться ко мне как к священнику. Я думал, что в крайнем случае утром будет кто-нибудь, я же знаю как в корякских посёлках бывает — обычно пять-шесть, ну максимум десять человек ко мне подойдут.

Но потом вдруг заметил, что в ДК продолжают сидеть местные и все будто ждут кого-то. Я поинтересовался, а они мне говорят: «Батюшка мы вас ждём, хотим креститься. Последний раз тут священник приезжал к нам ещё в 50-х годах». Оказывается, в этом селе все были христианами и даже, когда на Камчатке всех священников репрессировали, все храмы и иконы уничтожили, они оставались православными. Верили как могли, конечно. У них церковь сожгли, все иконы и священные книги сожгли, но им удалось что-то сохранить, какие-то обугленные страницы они мне потом даже подарили.

Все эти годы, что у них не было священника, его роль исполняли бабушки, которых последний батюшка благословил, они проводили службы, передавали друг другу слова молитв и крестили. Они все эти годы чувствовали себя христианами и гордились тем, что отличаются от всех остальных коряков. А когда я приехал, то меня попросили разобраться правильно ли их крестили, нужно ли это заново сделать. Ну я за ночь всё село и крестил практически. Я был рад, что наконец оказался кому-то действительно нужным. Потом потихоньку мы восстановили их общину, и каждый год они меня уже ждали, чтобы поговорить, получить благословение.

«Берингия», конечно, не из лёгких гонок, я дважды даже с дистанции сходил. Первый раз это случилось в 2014-м, у меня не хватало в упряжке молодых собак, а старички попросту не выдержали напряжения. Там ещё вирус начался, собачий кашель, который мы подхватили в самом начале гонки, в общем, они начали болеть, ослабли и я принял решение сойти, чтобы не мучить их. А в прошлом году я просто не рассчитал силы собак. Маршрут был новый, неизвестный и очень сложный, километраж большой сделали, не 60−80 километров, а почти 100, плюс ещё снег был рыхлым и тепло, из-за чего собаки перегрелись. А это опасно, потому что у собак может начаться обезвоживание. Вот и пришлось тоже сойти.

Бывали и другие сложности — я дважды с трассы сходил. В первый раз хорошо, что меня волонтёр заметил издалека, я даже не знаю, а как он смог меня разглядеть. Может, из-за того, что у меня флаг казачий на нарте, он смог меня заметить. А во второй раз я сошёл, когда в тундре очень много снегоходчиков проехало. Там зарплату где-то получили и поехали всем селом за 100 километров продуктами закупаться. Тогда передовик мой начал путаться, где основная дорога, а где следы от чужих снегоходов, а тут ещё пурга небольшая началась.

В итоге мы в небольшой обрыв упали, метров два-три высотой. И всё, я не знал, ни где мы, ни как выбраться наверх. Но я сказал передовику: «Шурупчик, давай, сам, сам». И всё, он начал крутиться, искать, по кустам бегать и вывел нас каким-то чудом.

Сначала, конечно, было страшно. Ты же знаешь, что случаи бывали, когда люди терялись. Всех находили, конечно, но кого-то на второй день, а один каюр и вовсе дней пять в тундре жил, кормился там снегом и нерпчим жиром. Я подумал, ну ладно, еда вроде есть, спальник на минус 35 тоже. Потом молитвочки почитаешь и как-то легче сразу.

У меня сейчас в питомнике 30 собак, и это не считая щенков. Тяжело очень, и если бы не помощь моих восьмерых детей и просто добрых людей, то не знаю как было бы. Собакам ведь и уход нужен постоянный, и корма специальные доставать нужно где-то, и тренировать их надо. Но люди помогают — питомник живёт.

А я всё время разрываюсь: то приход тебя ждёт, то собак к «Берингии» нужно готовить. Не подготовлю собак — не приеду к людям, которые меня ждут в затерянных северных посёлках. А приход ещё первое время не очень меня понимал, прихожане говорили, что хотят чаще меня видеть, что я же их батюшка, значит, должен быть с ними, а не ездить по этим сёлам на собаках. Очень ревностно так к своему батюшке относились, но сейчас уже поуспокоились, поняли.

Иногда приходится бороться с самим собой, так бывает с людьми тяжело, что, бывает, думаешь: «Все, хватит, поеду я куда-нибудь подальше, заночую в лесу». Или думаешь, поехать мне к людям, или к собакам, но потом понимаешь, что ты всё-таки священник и все эти мысли прогоняешь, потому что человек всегда остаётся для тебя на первом месте.


Андрей Семашкин, 33 года, Петропавловск-Камчатский

Четырёхкратный победитель гонки «Берингия».

Меня с детства окружали олени и ездовые собаки — это была часть нашей обычной жизни. Собак использовали в быту, а мы мальчишками гонялись друг с другом, выясняя, чья упряжка лучше. Собирались, цепляли пару ездовых — и поскакали до школы, кто быстрее. По-детски так, на щелбаны. Больше всего каких-то знаний о том, как обращаться с собаками я почерпнул ещё от деда, он держал собак, лошадей, оленей — это ещё из детства. Хотя, конечно, со временем пришли новые технологии и изменилось отношение к собакам. Во времена моего деда с ними не церемонились, сегодня же всё не так, мы уже давно поняли, что через любовь к собаке можно добиться куда больше, чем через силу.

Рабочие качества собаки уже заложены природой, мы лишь стараемся их сохранить, сводя лучших щенков, и проявить в процессе дрессировки. В процессе роста собак ты постепенно замечаешь, что из кого получится, замечаешь в ком-то лидерские качества, или что кто-то вяло себя ведёт. В год они уже стоят в упряжке и там уже есть много нюансов, которые ты используешь, чтобы определить, что из кого получится, но во много это очень интуитивная вещь.

Упряжка — это командная работа. Чтобы она чётко и хорошо работала, выбирают лидеров, очень азартных, внимательных к командам каюра собак, которые всегда могут бежать впереди. За лидером уже идет все команда. А вот, что заставляет их бежать — очень сложный вопрос, на Аляске даже пытались провести специальный эксперимент, но чёткого ответа пока нет. Наверное, это определено самой природой.

Если вся команда работает чётко и слаженно, то собакам совсем не тяжело, представьте, что мы берем себя пальцами за рукав и поднимаем руку, примерно такое же усилие чувствуют собаки, когда команда работает слаженно. Другое дело, если в упряжке пару собак не работает, тогда, естественно, нагрузка падает на всех остальных. Мы таких называем якорями.

Лидеров в хорошей упряжке всегда несколько и все они взаимозаменяемые. Конечно, есть вожак, отвечающий за дисциплину в команде, он может быть хоть спереди, хоть сзади, хоть посередине — неважно. Вожаки формируются ещё в детстве, щенки сами выстраивают иерархию, поэтому в упряжке стараются ставить собак из одного помёта. Иногда получается, что в таком случае в команде ещё и родители, мамашка или кобель, тогда один из них и становится вожаком. Помимо лидеров и вожака, есть ещё монолидеры, которые идут второй или третьей парой, серединные собаки и тягловые, самые сильные и выносливые, они стоят ближе всего к нартам.

Если каюр толковый, то собаки реагируют только на него — они не замечают снегоходов, собак дворовых, которые выбегают встречать упряжки, они проходят всё спокойно, мирно. Это всё достигается долгими тренировками.

Важно установить личный контакт, иначе собака будет делать всё, что она захочет. Каюр должен стать вожаком свой команды, быть главным в упряжке, его должны чётко слушаться, а он, в свою очередь, должен понимать характер каждой собаки.

Сейчас у меня в питомнике 110 голов и все ездовые. Мы стараемся сами себя обеспечивать, трудимся чтобы поддерживать детскую школу ездового спорта, камчатский центр ездового спорта и общину «Дети Севера», собаки тоже сами себе зарабатывают на хлеб — возят туристов.

Конечно же, я не могу один за всем следить, мне помогает супруга, шестеро моих детей, сотрудники и их семьи. Дети мои с детства занимаются собаками и катаются на упряжках. Если стоять ещё не умеют — не страшно, значит, в нартах будут сидеть. Старшая дочь у меня сейчас уже спокойно запрягает себе шесть собак и уезжает на длительные дистанции, набирает с собой конфет, термосы и уходит на несколько часов. А жена вместе со мной участвует в гонках, на «Берингии» она даже занимала призовые места.

В «Берингии» самое тяжёлое — это сами перегоны. Большую часть приходится стоять на ногах и работать с собаками. Редко бывает, чтобы дорога была ровная, где-то будут реки, ручьи, тундра, где-то снег свежий, пурга, различные повороты, приходится всегда работать со своей упряжкой, где-то подбежать, помочь толкнуться. Если снег глубокий, то приходится помогать собакам, если перевал крутой, то работаешь наравне с командой.

Потом опять же условия тут полевые. Если мы проезжаем посёлки или сёла, где есть какая-нибудь школа или дом свободный, то мы ночуем под крышей, но если нет, то под открытым небом. Иногда бывают палатки, а иногда приходится и вовсе спать в нарте, рядом с собаками.

Обморожения происходят часто — носы, пальцы и руки ты всегда подмораживаешь, но не настолько, чтобы это было трагично. А так мы справляемся, сейчас есть много всякой одежды специальной. Не говоря уже о традиционных куртках и обуви из оленьей шкуры, которые на самом деле куда теплее всех этих высокотехнологичных материалов.

«Берингия» может прерваться, если так решат организаторы. У нас был случай, когда мы подошли к перевалу, прошли 66 километров по полному бездорожью, пришли в оленеводческий домик, где всегда останавливаемся, а потом по связи узнали, что началась очень сильная пурга ровно в том месте, где мы остановились. И всё, пришлось пережидать её три дня. Но мы не пережевали, у оленеводов было очень тепло и уютно, как в семье.

Если брать Россию, то «Берингия» — это точно самая экстремальная гонка, но если брать мир, то самая сложная гонка происходит на Аляске — это знаменитая гонка «Iditаrod», где каюры остаются один на один с природой на протяжении 1800 километров. Вне зависимости от того, прошла ли пурга или начались ли сильные морозы каюры со своей командой сами должны со всем справиться. Полная ответственность за последствия — один из пунктов, который каюрам необходимо подписывать до участия в гонках.

У нас все же другая история: мы заключаем договоры со страховыми компаниями, у нас есть группа сопровождения, которая обеспечивает безопасность и в случае необходимости проводит спасательную операцию. У нас случались такие ситуации, когда во время сильной пурги, например, каюр сбивался с пути и пропадал на несколько дней, тогда организовывали поисковый вертолёт, который прочёсывал территорию и находил людей. Летальных исходов для каюра или его команды на «Берингии» никогда не случалось.

Регалии и победы для меня не имеют особого значения, я всегда говорю: «Тот, кто один раз прошёл „Берингию“, он уже не сможет сидеть на месте, он уже заразился этим движением и становится таким наркоманом». Несмотря на все кажущиеся трудности для нас «Берингия» — это отдых. Когда идёшь по снегу, слышишь дыхание собак, тишину тундры — это ни с чем не сравнишь.

Рекомендуемые материалы
Суровый подъём
Покорение Мутновского вулкана на Камчатке. Фоторепортаж
Отрывной календарь
Экстремальный спорт, ради которого стоит поехать на Дальний Восток
Взрослые игры
На Дальнем Востоке подвели итоги «АрМИ-2017»