«Мам, представь, что я вышла замуж и уехала»

Как дальневосточные монахини отказываются от мира и обретают себя

Алексей Петрук
23 марта 2018
Свято-Иннокентьевский женский монастырь — единственный в Еврейской автономной области (ЕАО). Он вырос из вагончика-бытовки, где насельницы ютились первые годы. Женщины уходят сюда, отказавшись от престижной работы в Москве, семьи и привычной жизни. DV выяснил, зачем бывшие дизайнеры, экономисты и филологи принимают монашеский постриг и как живёт один из самых юных дальневосточных монастырей

Инокиня Ника живёт в монастыре девять лет, до монашеского пострига ей остался год. В ЕАО Ника приехала из Москвы. В прошлой жизни она получила высшее образование, работала экономистом в крупной трубно-металлургической компании. Приличная зарплата, благополучная столичная жизнь — хватило двух дней в монастыре, чтобы отказаться от этого.

— Большой город убивает человека, — считает женщина. — Всё, что ты делаешь там, — ищешь высокооплачиваемую работу. Я её нашла, и вроде всё прекрасно, но было впечатление, что живу я для того, чтобы работать. Каждый день восемь часов сидела в офисе за компьютером, это отстраняло от духовной жизни. Но ведь так не могло быть всегда, я же живой человек. В обед ходила в ближайший храм, а по утрам, когда колокола звонили на службу, думала, как бы пойти туда, а не в офис, к этому ящику.

Послушание Ники — уход за животными

Мы говорим в монастырской столовой, на первом этаже келейного корпуса. Здесь чисто и тихо, пахнет молоком, за дверью одна из сестёр готовит обед. Затем идём в сарай: послушание Ники — уход за животными.

— Я же была городским человеком, москвичка! Родилась и жила в городе, никаких мыслей о том, чтобы жить на земле, заниматься хозяйством. Доить корову, убирать навоз — да никогда! Я даже в деревню не ездила. Абсолютно столичный человек. Но внутри, в душе, я стремилась к Господу, к тому, чтобы обрести свободу, — говорит инокиня.

Жизнь в миру была для Ники скучнее нынешней, и решение о переезде пришло легко. Сейчас та жизнь, как и другим сёстрам, ей не интересна. Всё, что связывает Нику с миром, — брат и родители. В монастыре нет телевизора и радиоприёмника, компьютер и телефоны сёстры используют только при необходимости: никаких новостей.

— Избавление от этого информационного потока — такая радость, вы даже не представляете. Телевизор — вообще смертоубийство его смотреть. Там почему-то достают всякую гадость и показывают. Нет, чтобы снимать положительные репортажи, добрые, а тут какие-то шоу: собирают людей, натравливают друг на друга. Это же просто ужас, — говорит Ника. — Если почитать Книгу Екклесиаста, там написано: «Всё суета сует». Точнее не скажешь.


Монастырь в бытовке

От Биробиджана до Раздольного недалеко — 10 км по трассе Чита — Хабаровск. Село очень живое: здесь у горожан дачи и летние домики, недалеко — детский лагерь «Жемчужина» и озёра, где отдыхают и летом, и зимой. Свято-Иннокентьевский монастырь пропустить трудно — перед поворотом установлен указатель, а зелёную крышу келейного корпуса видно с самой трассы.

Вход в монастырь свободный: металлические ворота и деревянная калитка отперты, возле кочегарки мужчина в пуховике и ушанке сеет уголь по вёдрам — помогает сёстрам, пребывание мужчин здесь не запрещено. Прихожане обычно собираются на воскресные службы, но попасть в монастырь можно и в будний день, на утреннюю службу.

Монастырь в Раздольном

Монастырь основали в 2007 году, он стоит на месте православного прихода, но сёстры живут здесь с 2005 года. Первое время трём насельницам пришлось ютиться в вагончике-бытовке 3×6 м. Вагончик служил им спальней и трапезной, там же сёстры принимали и кормили прихожан. Внутри стояла небольшая печка, рядом — двуспальная кровать. Внизу всё замерзало, а на верхнем ярусе — наоборот, не продохнуть из-за жары. Одной из сестёр приходилось спать на столе — кроватей на всех не хватало.

Через два года был совершён постриг в монахини первых трёх сестёр. Тогда же деревянную церковь достроили, и женщины переехали. В правом крыле церкви по-прежнему жилое помещение, сейчас сюда селятся паломники. Внутри маленькой комнаты тесно, почти всё место занимают две узкие кровати у окна и полати у стены.

— Сейчас мы это подзабыли, но тогда нам приходилось отапливать неутеплённую церковь, вставать ночами и подбрасывать дрова, чтобы кочегарка не затухала (а войти в котельную можно только с улицы), постоянно ходить в лес за хворостом, — вспоминает матушка Анастасия, настоятельница монастыря.

Затем сёстры построили засыпную баню. Сколотили каркас: снаружи и внутри стенок — доски, между ними засыпали опилки. Крышу помогли покрыть прихожане, всё остальное — сами. Потом баня сгорела: летней ночью шёл пал, лесные пожары здесь не редкость. После разбора завалов баню тут же соорудили заново.

Келейный корпус монастыря

Шесть лет назад сёстры принялись за келейный корпус. Сейчас это трёхэтажный кирпичный коттедж с небольшой верандой и французскими окнами до пола. В помещении тепло (в подвале — автономная котельная) и проведено электричество, а у каждой сестры — своя келья. Но планировали сёстры построить только одноэтажный деревянный домик.

— Задумывая большое строительство, составляют проект, рассчитывают смету, закладывают финансовые расходы. Если бы нам перед строительством показали эту смету, мы никогда бы не начали. В наших условиях это было немыслимо, — вспоминает игуменья Анастасия. — Сначала мы обратились в одну строительную компанию, и нам вырыли котлован. Затем другая организация пожертвовала фундаментные блоки. Дерево никто не мог пожертвовать, зато местный кирпичный завод дал кирпичи.

Через год сёстрам пожертвовали плиты-перекрытия, и началось строительство второго этажа. Позже пришла идея достроить мансарду и третий этаж — сейчас там расположен домовой храм. Стройка корпуса длилась три года. А затем ещё три года монастырь занимался строительством храма в Кирге (посёлок недалеко от Раздольного), его освятили в прошлом году.


Первые насельницы

В монастыре живут семь женщин — три монахини, инокиня и три послушницы. Матушка Анастасия здесь с самого основания. Вместе с ней монастырь обустраивали мама и дочь, при постриге они получили имена Екатерина и Марина. Друг друга женщины знали с 90-х годов, трудились на единственном в то время городском православном приходе.

— Бывает, что монастырь создаётся искусственно, из разных мест туда присылают «опытных» монахинь обустраивать быт. И монахини долго знакомятся, привыкают друг к другу, — рассказывает матушка Анастасия. — У нас периода притирки не было. Когда люди друг друга знают и любят, могут долго находиться вместе, то гораздо удобнее жить и нести трудности.

Настоятельница монастыря матушка Анастасия

Игуменья Анастасия — местная, родилась в Биробиджане, здесь же училась заочно на филологическом факультете педуниверситета. Кстати, контакты с преподавателями Анастасия до сих пор поддерживает, говорит, это не трудно: они — прихожане монастыря. Анастасия защитила диплом и сразу после выпуска уехала в свой первый монастырь, в Тюменскую область.

— После выпускных экзаменов у меня было несколько свободных недель, и я поехала в монастырь без конкретных планов на будущее. Скорее наоборот — чтобы определиться, что делать дальше. Ехала просто пожить, помолиться, помочь монастырю. И в течение первой недели поняла: а по-другому я жить и не хочу, — вспоминает Анастасия.

Ситуации выбора Анастасия не чувствовала, работать учителем, журналистом или ещё кем-то в миру — такой вопрос перед ней не стоял. Решение «что делать дальше» пришло легко, «просто почувствовала, что вот эта жизнь — для меня», объясняет настоятельница.

— Мама не сразу приняла моё решение. Но она никогда не чинила каких-либо препятствий, хоть ей и тяжело было привыкнуть к этому, — вспоминает Анастасия. — А сокурсники не удивились. Я в университет ходила как монашка: юбка в пол, волосы покрыты платком, я была церковным человеком.

Она осталась в Тюменской области на пять лет. После пришлось вернуться в Биробиджан — обстоятельства. В ЕАО тогда не было монастыря, но жить хотелось по-монашески, к тому времени настоятельница привыкла к уставу и образу жизни. И отец Иоанн, который уже после основания монастыря стал его духовным попечителем, благословил будущих монахинь Анастасию, Екатерину и Марину на насельничество.


Молитва по расписанию

Жизнь в монастыре формирует суточный круг богослужений. По уставу, монахини просыпаются в семь утра. Утренняя служба занимает два часа. После этого — завтрак, и в половине десятого сёстры расходятся исполнять послушания. Кто-то прибирается в келейном корпусе и храме, кто-то крутит церковные свечи на полуручном станке. Летом сёстры занимаются огородом, зимой — чистят снег. В «молочке» (бывшем жилом вагончике-бытовке) готовят творог и сметану.

Постный обед сестёр

Самое сложное послушание — на кухне, говорят сёстры. Все — женщины, и все — хозяйки, так что каждой не угодишь. Продукты к обеду — с собственного огорода и подворья (в хозяйстве — две дойные коровы и курицы). Местные фермеры жертвуют монастырю овощи, их монахини солят на зиму. А предприниматели привозят рыбу, макароны, крупы и другие продукты.

Мясо сёстры не едят, таков устав. В пост молочные продукты и яйца тоже не употребляют.

После обеда — отдых, и затем сёстры возвращаются к послушаниям. С шести до семи — молитва, затем — ужин, и некоторые сёстры уже свободны. Они могут пойти в келью, почитать и помолиться, или погулять на свежем воздухе. Те, кто на хозяйстве, управляются попозже. Общего отбоя в монастыре нет — все ложатся спать в разное время.

По воскресеньям в монастыре «разгрузочный» день: после утренней службы сёстры могут посвятить время себе — женщины плетут чётки, занимаются рукоделием, рисуют. Но хозяйство, кочегарку и кухню не оставишь даже по воскресеньям и праздникам. Летом можно на природу выехать, но обязательно вместе.


В ожидании «поворота»

Из Москвы до Биробиджана инокиня Ника добиралась пять дней в плацкартном вагоне. Перед этим она познакомилась и списалась с основателем монастыря, отцом Иоанном. Он и пригласил Нику приехать, тогда ей было 35 лет.

— Меня даже не волновало, что это Дальний Восток, так далеко. Потому что любой монастырь — в стороне, в отдалении, это закрытое место. Наоборот, было интересно, — вспоминает она. — Когда батюшка присылал фотографии прихода, я смотрела и думала: ну надо же, какие там лица радостные! И попала сюда как в семью, сёстры очень тепло отнеслись ко мне.

Момент, когда нужно было решить, остаться в монастыре или нет, не был для Ники переломным или кризисным. Она и раньше ездила паломницей по монастырям и святым местам, но желания остаться не возникало. И в то же время Ника ощущала, что существует другая жизнь, ближе к церкви. Хотела работать при одном из московских храмов, но батюшки не благословили. Говорили, что в этой работе много искушений и нужно ждать «поворота».

— На поездку как раз было время. Случился кризис 2008—2009 годов, и на работе я попала под сокращение. Могла подождать, и взяли бы обратно — предложение было, но я уже просто не хотела, — рассказывает Ника. — Представляла: опять надо резюме составлять, опять говорить, какая я талантливая и сколько могу сделать. И снова ходить в офис. А я уже не могла! Но «поворот» случился, и внутренне я была готова к нему.

Инокиня Ника работает по хозяйству

Оставалось только сказать родителям и перевезти вещи. Однако мама Ники до сих пор не может этого пережить.

— Я ей говорю: «Мам, представь, что я вышла замуж и уехала». А для неё это всё сложно, она не понимает, почему так случилось. Для неё я всегда должна была быть рядом. Но, с другой стороны, я понимаю: жила бы я с родителями, то своей жизни у меня толком не было бы.

Спрашиваю Нику, готова ли она к монашескому постригу, но инокиня не относится к этому как к собственному решению.

— Вроде да, мне сказали, что в следующем году это можно будет сделать. Игуменья смотрит, насколько человек в силах. А решает священник.

— А как вы ощущаете, что растёте духовно?

— Мне трудно судить. Я чувствую, что больше отстраняюсь от мира. Здесь меньше развлечений, и стараешься больше молиться, больше думать о Боге, больше узнавать. В нас же столько заложено, безграничные возможности! — считает Ника. — А когда мы живём в миру, то создаём свой маленький мирок, постоянно крутимся в этой суете. А здесь — свобода.


Человек. Инструкция по применению

Сестра Наталья несёт послушание в котельной. В монастыре две кочегарки, их топят отдельно.

— Это не сложно. Открываем котёл, тут сначала нужно расшевелить уголь, потому что он, бывает, застревает и не выгорает полностью. Чтобы котёл разогрелся получше, открываем трубу. Берём ведро с углём и вываливаем его в котёл, — говорит мимоходом Наталья.

В другой кочегарке (в подвале келейного корпуса) Наталья лопатой кидает уголь в печь. Рядом лежат дрова на растопку, и повсюду — вёдра с углём. Утром она затапливает котлы, а в течение дня следит за температурой. Ещё иногда нужно чистить печки от золы и раз в неделю — трубы.

Работе кочегара послушница научилась в монастыре. Наталья — самая молодая сестра. Она окончила факультет дизайна в Дальневосточном государственном гуманитарном университете Хабаровска в 2014 году. Затем полгода работала верстальщиком в журнале. Потом короткое паломничество по центру России, богословские курсы, и через полгода Наталья прибыла в Раздольное. Мирское имя она ещё не меняла, в монастыре послушница только два года.

Работе кочегара Наталья научилась в монастыре

— Распутья перед выбором не было. Было сильное желание уйти в монастырь, и вместе с этим препятствия. Но человеку, который действительно хочет жить в обители, не до думок, — говорит Наталья. — Если изначально появляются колебания — это первый знак, что пройти этот путь до конца сил не хватит.

С детства Наталья не была воцерковлённой и не верила в Бога. Уже во время университетской учёбы девушка увлеклась догмами и законами церкви.

— Я поняла, что, кроме православия, нигде больше нет той глубины и тех сокровищ. Господь не даёт просто заповеди. По сути эти заповеди — инструкция по применению. Если хочешь быть счастливым — исполняй заповеди, — продолжает она. — Есть, например, инструкция по применению чайника. Если его неправильно использовать, включать пустым, например, то чайник перегорает, ломается. Вот и человек ломается: физически, когда грешит, объедаясь и толстея, например. И душевно: у нервного, злого, раздражительного человека нет мира в душе, он несчастлив. Поэтому, по заповедям, нужно постоянно от чего-то отказываться.

— От чего отказаться тяжелее всего?

— От своего мнения. Тебе кажется, что ты можешь сделать по-другому, лучше. А нужно просто сделать то, что сказано. Это может относиться к чему угодно. Да хотя бы тарелку на столе поставить так, а не иначе. Нужно избавляться от своего эгоизма, эти мелочи заслоняют Бога, — спокойно и серьёзно рассуждает Наталья. — Слово «послушник» происходит ведь именно от «послушания». Настоящее послушание совершается по любви. Солдат слушается командира из страха или других побуждений. А послушница исполняет волю игуменьи из любви. Источник и основа любого послушания — любовь.

— А о чём вы мечтаете?

— Угодить Богу, — отвечает Наталья. — Обыкновенная невеста или жена должна угодить мужу. Если она действительно любит своего мужчину, то будет готовить вкусную еду, убирать дом, растить детей и наряжаться для него. Вот только у невесты Христовой жених другой, и ему нужно послушание, смирение, терпение. Не грешить, не гневаться, не раздражаться и любить людей. В монастыре все силы отдаются на созидание себя внутреннего.

Другое послушание Натальи — работа с монастырской полиграфией

Мы поднимаемся на второй этаж. Кельи расположены впритык друг к другу, как комнаты коридорного общежития. Из монастырской канцелярии вылетает рыжий шпиц и облаивает меня — сразу понимает, что не местный. Собак в монастыре больше, чем сестёр, — восемь. Кроме шпица и дворняжек тут два больших чёрных тибетских мастифа.

В канцелярии — компьютер, цветной принтер и даже Wi-Fi роутер. Здесь Наталья исполняет ещё одно послушание — верстает монастырские буклеты. Сейчас занимается пасхальными открытками.

— Иногда приходят не особо воцерковлённые люди. Не знают, как причаститься, исповедоваться. Мы даём им буклеты — на словах всего не расскажешь, — объясняет она.


Быть монахиней

До города меня подвозит матушка Анастасия на чёрном Nissan Serena — несколько лет назад автомобиль пожертвовали монастырю прихожане. Со своей машиной жить стало легче, раньше приходилось запрягать лошадь в бричку и возить из города цемент, шпалы и другие стройматериалы. Настоятельнице пришлось заканчивать курсы вождения.

— Люди удивлялись и сейчас удивляются. И говорят, мол, на «мерседесах» монашки катаются, — жалуется она. — Но так же удивлялись и раньше, когда мы на лошади ездили.

Мы продолжаем говорить, пока едем. Я спрашиваю настоятельницу, что для неё — быть монахиней?

— Такой, которой нужно быть в идеале, — это трудно. Это когда Бог — центр устремлений человека, — отвечает она. — Нужно бороться с собой по-настоящему, жертвовать. Но трудно пожертвовать своим покоем, своим временем, привычками. Нужно, чтобы это было в радость. Это каждодневная работа — забывать о себе и делать для других.

— А что вы делаете для других?

— Пока очень-очень мало.

— А что нужно, чтобы было достаточно?

— Душу за других положить. Всю жизнь отдать своим ближним и только в конце жизни подводить итоги. И то Господь будет судить. Можно жизнь прожить, думая, что ты сделал что-то хорошее и правильное. А окажется, что жил только для себя.

Рекомендуемые материалы
Шана това*
Самый молодой раввин Дальнего Востока про еврейский Новый год, кошерную пищу и биробиджанскую общину
Инвестиционный конвейер
Что происходит на территориях опережающего развития Дальнего Востока
Израиль на Амуре
Как советские власти пытались объединить евреев со всего мира на Дальнем Востоке и почему из этого ничего не вышло