"

Прокрутите Вниз




Проект «Край бунтарей. Современное искусство Владивостока 1960 — 2010-е» — первая попытка представить неофициальную историю искусства Приморья. Подобной не предпринималось нигде на Дальнем Востоке. Экспозиция откроется в Московском музее современного искусства (MMOMA) на Тверском бульваре 5 сентября и продлится до 8 октября.


Примечательно, что на выставке нет реалистов, а художники, выполнявшие госзаказ, оказались за бортом. Как в закрытом советском Владивостоке зародилось концептуальное искусство, чем жили подпольные авторы, что разбило художников на два лагеря и при чём тут Китай. DV выбрал самые характерные картины и рассказывает об их неординарных создателях.



Алиса Багдонайте, главный куратор Центра современного искусства «Заря» во Владивостоке



«Бунтарство — общий импульс, который объединяет всех этих художников разных поколений, эпох и судеб. Каждый автор самостоятелен и достоин персональной выставки и, конечно, нечестно объединять столько художников по принципу, что все они из Владивостока. Это самостоятельные авторы, которые не должны быть помечены локальным ярлыком.



Однако мы попытались дать обширный срез современного искусства региона. Ведь даже приморцы не имеют представления о той перспективе, которую даёт эта выставка. И такая ситуация типична не только для Приморья и Дальнего Востока, а для России вообще. Художников очень много, но у них нет платформы, где они могли бы выставляться, или институций, которые бы занимались их продвижением.


Российская сцена довольно сильно надломлена советским опытом, где искусство было средством пропаганды, и художники выполняли государственный заказ. Авторы, которые шли альтернативным путём, не имели поддержки, не были достаточно оценены при жизни. И сейчас тот момент, когда мы или уже утратили, или продолжаем терять их наследие: люди того поколения уходят из жизни, их работы не хранятся. Эта выставка — не попытка сожалеть об упущенных возможностях, утраченных шедеврах. Наш подход оптимистический. Мы хотим создать у художников разных поколений и практик впечатление нужности и поддержать молодых авторов.


Проект центра Центра современного искусства «Заря» «Край бунтарей» начался в 2015 году. За этот короткий период мы получили новые проекты, новые имена и постарались дать больше пространства именно молодым авторам. В этом основное отличие новой экспозиции.


«Край бунтарей» — выставка неофициального отверженного искусства. Которое при этом настолько сильное, что даже спустя полвека нашло своего зрителя».



До 1992 года Владивосток был закрытым портом. Попасть в город было проблематично не то что иностранцам, но и советским людям из других регионов. «Библию мне привезли контрабандой, — вспоминает Наталья Левданская, заместитель директора Приморской государственной картинной галереи. — А что такое искусствовед без Библии? Сейчас это звучит дико, а мы жили в условиях, когда даже самая необходимая информация была недоступна».

И тем не менее, каким-то чудом, уже в начале 60-х в далёкий режимный Владивосток просочились идеи неомодернизма. «Художественный процесс в Приморье предопределил сам характер региона. Он с краю, и до него не дотянулись «щупальца» Москвы. А значит, у художников была свобода выбора и самовыражения», — объясняет Наталья Левданская.


Нонконформизм — явление широкое и крайне неоднородное. Приморские нонконформисты не вступали в открытое противостояние с властью — не устраивали художественных акций и подпольные квартирные выставки. Для них настолько была важна свобода внутренняя, что они игнорировали политику. 



История андеграунда во Владивостоке начинается с Виктора Грачёва. Асоциальная личность. Отца не было, мать работала поварихой в лагере для заключённых. Он рос в районе пересыльного пункта Дальстроя, где умер Осип Мандельштам. Образование — классов семь. «Да он у нас всю библиотеку перечитал!», — вспоминал его школьный друг из семьи врачей. Преподаватели разводили руками: «Нам нечему его учить, потому что он знает о мировом художественном процессе больше, чем мы». Как ему удалось это в закрытом городе — загадка.


Однажды Грачёву принесли альбом репродукций Ван Гога. Он пролистал её, задумался и обронил: «Да-а, он меня опередил». То есть сам того не сознавая, Грачёв пришёл к схожим открытиям.


Этюд Виктора Грачёва на морскую тематику. Его же работа украшает обложку этого материала


Друзья устроили художника в кинотеатр рисовать афиши. В первый же заказ он сделал копию картины Рембрандта «Автопортрет с Саскией на коленях», и его вышибли с работы.


Художника убила молния, когда ему было 28 лет. «Если бы друзья Грачёва не принесли его картины в галерею после его смерти, мы бы вообще не знали, что у нас был такой художник, — говорит Наталья Левданская. — Люди умирали, не оставляя никакого следа. Наверно, ещё были многие, кого мы не знаем».



Приморские неомодернисты вышли из подполья на пике Перестройки в 1988 году. Тогда состоялась первая выставка шести художников творческой группы «Владивосток». В городе проходил международный форум, и райком партии хотел показать, что в стране свобода, и впервые поставил во главу угла не идеологию, а художественную ценность картин.


Выставка была вызывающе дерзкой. При входе стояла рама с разорванной картиной, в чёрном провале в обрамлении ошмётков холста был лик Богоматери с младенцем на руках.


Это был и прорыв и конец приморского андеграунда одновременно, — нонконформисты выставили свои работы в государственном музее с разрешения властей. 


Картина Юрия Собченко


Хотя у неофициального искусства в Приморье не было лидера, популяризатором идей неомодернизма стал Юрий Собченко. Поклонник Поля Сезанна, Анри Матисса, бывая в столицах, он выискивал редкие издания и альбомы репродукций французских постимпрессионистов, а потом делал свои открытия достоянием друзей и учеников. А те с жадностью хватались за вести с большой земли. Собченко страстно любил музыку — в его мастерской была гора пластинок коллекции всемирной истории классических, оперных и инструментальных произведений.


Художника обвиняли в эпигонстве, в том, что у него нет ничего своего — одни заимствования. Он был единственным, у кого Приморская картинная галерея не решилась купить картину после выставки группы «Владивосток» в 1988 году.



Во Владивостоке про Собченко ходили легенды. В маленькой каморке он нарисовал масштабное полотно «Война. Победа. Память», которая по меткому выражению Левданской представляет собой «вывернутую наизнанку “чёрную дыру”». Картину сравнивают с шедевром Пабло Пикассо и называют «Приморская “Герника”».


В последние годы жизни у художника были серьёзные проблемы с алкоголем, он практически не занимался со своими студентами в Дальневосточном педагогическом институте искусств. Но они учились на одних отрезвляющих замечаниях мастера. Собченко стал наставником многих выдающихся художников — Фёдора Морозова, Геннадия Омельченко, Александра Пыркова, Владимира Погребняка и других. 


{{$index + 1}}/{{countSlides}}
{{currentSlide + 1}}/{{countSlides}}


Приморское искусство невозможно представить без работ Владимира Цоя. Родился в Казахстане и как советский художник бывал на стройке БАМа, таёжных аэродромах, и даже цистерны изображал красочно. Декоративность, яркие цвета — яркие черты его картин. Вслед за Собченко Цой проникся философией французских постимпрессионистов — художники были соседями по мастерским.

 

Если приморских художников и объединяет что-то, кроме свободолюбия и стремления быть честным перед собой и другими, так это доминирование пейзажа в живописи. Для картин приморских художников характерно буйство синего — цвета моря и неба.



Дальний Восток богат необжитыми местами с первозданной природой, где пышность Юга соединилась с суровостью Севера. Есть в заливе Петра Великого необитаемый заповедный остров Большой Пелис. Однажды рыбаки высадились на берег и видят: в полосе прибоя идёт совершенного обнажённый чёрный от загара человек. Аборигеном оказался художник Виктор Фёдоров, который обосновался здесь с 70-х. С седой бородой, серьгой в ухе и дымящейся трубкой во рту. Потомок старообрядцев, которые в XVII веке бежали от преследований в Австрию, он по полгода жил отшельником в полуразрушенном каменном доме таможенного гарнизона.


Принципиальный и бескомпромиссный Фёдоров не стал участвовать в выставке группы «Владивосток», вдрызг разругавшись с Собченко на тему музыки. «В городе я — социальное животное: суечусь, мельчаю, мне не хватает мужества быть самим собой, — говорил он. — Здесь я настолько остро чувствую полноту жизни, что мне даже смерть не страшна». Уйдя в добровольную аскезу, однажды Фёдоров сильно заболел и лежал в постели при смерти. На его счастье в бухту случайно зашло судно, его нашли и спасли.


{{$index + 1}}/{{countSlides}}
{{currentSlide + 1}}/{{countSlides}}

Фёдоров не пытался копировать или превзойти природу — это и невозможно. В своих раскрепощённых работах он пытался выразить стихию через образ женщины. Разворотом плеча, жестом руки фигура формирует пространство — тело вытягивается горизонтом, плечо показывается из воды островом, рука вырастает крылом чайки.


Художника не стало в мае 2010 года, прах его развеяли над островом. Печка, лежак, баночки с краской, палитра, кисти — дом Фёдорова остался нетронутым, таким же, как при его жизни. Как будто бы не умер вовсе, а растворился. 



Рюрик Тушкин был врачом, занимался рефлексотерапией, в сорок с лишним окончил народную изостудию в ДК железнодорожников и работал над картинами в подвале госпиталя. «Представьте, как я впервые к нему попала. Трубы, темно, маленькие окошки под потолком и картины по всем стенам. Яркие, агрессивные, — вспоминает Наталья Левданская. — И вот я, юная девочка, воспитанная на Левитане и Шишкине, была просто ошарашена и не знала, как реагировать». «Ушла от него абсолютно пришибленная, злилась на себя и на него. Но картины не отпускали. Они тревожили. Я поняла, что это что-то серьёзное, раз вызывает такую реакцию. И стала часто посещать его, мы подолгу разговаривали, я пыталась выяснить, как он пишет».


{{$index + 1}}/{{countSlides}}
{{currentSlide + 1}}/{{countSlides}}


Глядя на его картины, трудно поверить, что сначала Тушкин был соцреалистом. В 70-е он поехал в отпуск в Москву, попал к художникам на Малую Грузинскую и переродился. Вернулся и стал исследовать всё мировое искусство. «Он был человеком непосредственным, — говорит Наталья Левданская. — Хотел изучить манеру Шагала — не стесняясь, перерисовывал его картины. Точно также врезался в технику Матисса. И в результате выработал собственный уникальный стиль и темы. Он ни на кого не похож. Фантастический реалист». Тушкина жёстко не принимали в Союзе художников.

 

90-е — один из самых интересных периодов в истории приморского искусства. Владивосток в буквальном смысле открылся миру, — статус режимного города был снят. Это стало мощным импульсом для творчества. Это было время дружбы с США, и приморских художников не раз приглашали на пленэр на западное побережье. У художников появилась возможность путешествовать, совершенствоваться и выставлять свои работы.


{{$index + 1}}/{{countSlides}}
{{currentSlide + 1}}/{{countSlides}}

При этом, когда Тушкина позвали в Америку, он ответил: «Я поеду в качестве чемодана без ручки. Хотите — берите, но сам я для этого ничего не сделаю».


«Он совершенно иначе писал в Америке, где у него была светлая мастерская, с большими окнами, когда ему дали краски, холст, и он ни о чём не заботился, — отмечает Левданская. — Весь экспрессионизм ушёл. Стало больше света, меньше скованности и фигуративности. Там он расправил плечи».


Перед смертью его поразил альцгеймер. «Даже меня он не всегда узнавал. — говорит Левданская. — Это страшно, когда вы с человеком друзья, а он смотрит на тебя и не узнаёт».



Проблемы художественной формы волновали приморских художников, куда больше социальный и политических. Однако работы Виктора Серова стоят отдельно. Он наоборот, очень чуток к проблемам общества. В Перестройку Серов с Андреем Камаловым создали диптих «Гостинка». В сотне комнат-клеток люди любят, ссорятся, читают и сводят счёты с жизнью. У Серова талант концентрировать смыслы, изобретать знаки и символы. Его «ХХII половых заповедей революционного пролетариата», «Летайте самолётами Аэрофлота, «Храните деньги в Сберегательной кассе» понятны каждому. 


{{$index + 1}}/{{countSlides}}
{{currentSlide + 1}}/{{countSlides}}

Александр Киряхно родился в посёлке Преображения, абсолютно деревенский человек, он обнаружил талант в рисунке и получил профессиональное образование уже в зрелом возрасте. Конец его обучения попал на 90-е, когда во Владивостоке появились путешественники, а значит и шальные деньги. Киряхно выступал в качестве арт-диллера и был довольно состоятельным. Серия «Сад царя Ирода» Фёдора Морозова была сделана именно с подачи Киряхно. Именно он нашёл коллекционера, которому объяснил, что такое современное искусство. Вместе с Ильясом Зинатулиным они работали на каменоломне и однажды выставили в галерее камни.


Киряхно не раз предлагали вступить в Союз художников, но он всегда отказывался. Живёт художник на одну пенсию, пишет в маленькой каморке под самой крышей и спит на своих работах. Там всё завалено журналами об искусстве — он постоянно учится. У Киряхно нет компьютера, очень старая модель телефона — практически аскеза. «Приземистый, мужиковатый, а в работах такая любовь к красоте и нежность», — характеризует его творчество Левданская. 


{{$index + 1}}/{{countSlides}}
{{currentSlide + 1}}/{{countSlides}}

Приморских художников отличает постоянный поиск, они свободно меняют стиль. «Когда мы приезжали в Америку, там этого не понимали, — отмечает Левданская. — Казалось бы, нащупал свой стиль, получил признание и придерживайся этой линии. Почерк мастера узнается — картины продаются. Наши отличаются свободой, они не сильно дорожат своими достижениями и двигаются дальше».


Одним из таких художников является Геннадий Омельченко из Находки. Он работал в 80-е и активно трудится до сих пор. В советское время шёл на компромисс. «Вот писал я портрет Ленина, а после год искусством занимался», — вспоминает он. Если смотреть ретроспективу его работ, то кажется, что это картины абсолютно разных художников — Омельченко прожил несколько художественных жизней и до сих пор в поиске. 


{{$index + 1}}/{{countSlides}}
{{currentSlide + 1}}/{{countSlides}}

«Выставка отражает не законсервированную ситуацию прошлого, а то, что есть сейчас», — подчёркивает Алиса Багдонайте. В этом году к проекту присоединился Андрей Дмитренко — самый молодой резидент «Зари», художник-минималист, «без нескольких лет международная фигура». На открытии состоится перфоманс группы «Дальневосточные разлучницы» (ДВР), придерживающейся агрессивной эстетики панка, граффитчик Кирилл Крючков и Алексей Круткин, который создаёт скульптуры из киндер-сюрпризов и создал фэшн-бренд «Юродивый» — собирает одежду по помойкам, стирает её и продаёт в клубах, возвращая выброшенное в фокус потребителя.


{{$index + 1}}/{{countSlides}}
{{currentSlide + 1}}/{{countSlides}}

Если раньше на творческий процесс влияла диктатура, то теперь рынок. Раньше независимые художники ощущали давление, теперь — невостребованность. «Мы до такой степени никому не нужны, что совершенно свободны в своём творчестве», — говорит Ильяс Зинатулин. При этом искусство Дальнего Востока пользуется большим спросом Китая, где стремительно растёт средний класс, который с жадностью потребляет русскую академическую школу. Именно в Китае, а не в Москве картины современных приморских художников выставляют, покупают, издают каталоги.


И теперь художники разделились на тех, кто стал удовлетворять этот спрос и рулонами везут свои работы в Китай, подчиняясь вкусам покупателей, и тех, кто не позволяет себе поступиться принципами. 


{{$index + 1}}/{{countSlides}}
{{currentSlide + 1}}/{{countSlides}}

«Иногда молодым авторам стыдно говорить, что они современные художники, — замечает Алиса Багдонайте. — Во Владивостоке это не круто». «Ситуация меняется, но медленно. Это маркер безвременья, когда художник — уже не статус. Молодые задумываются: а смогу ли я, называя себя современным художником, преподавать живопись. И это довольно насущный вопрос, который заставляет их находиться в гибридной идентичности».


«Профессия перестала быть престижной, обеспеченной, — отмечает Наталья Левданская. — Да, нонконформисты жили впроголодь, но вокруг все жили так. К тому же в отличие от постмодернистов они понимали своё творчество как миссию. Раньше ради предназначения можно было жить, претерпевать, а теперь непонятно, ради чего?»