"

Прокрутите Вниз


Русские люди пришли на Дальний Восток по континенту — плыли реками, передвигались верхом на лошадях, оленях или собачьих упряжках. Порой тысячи вёрст шли на своих двоих. Но уже во времена походов Ермака понимали, что плыть лучше, чем идти. Ещё лучше плыть по морю-океану на большом корабле — даже в наши дни морской транспорт остаётся самым экономичным, а уж до эпохи железных дорог, самолётов и автотранспорта, он был вне конкуренции. Специально для DV историк Алексей Волынец расскажет, как в России впервые зародилась идея кругосветного плавания на Дальний Восток



Три года до Камчатки


До эпохи Петра I наша страна не имела настоящего морского флота. Когда к концу XVII века первопроходцы достигли Камчатки, весь «флот» России составляли лишь рыбацкие кораблики поморов, плававшие в Белом море, да построенные по их образцу лодки-«кочи», на которых казаки Дежнёва смертельно рисковали, выходя в воды Северного ледовитого океана. Больших кораблей, способных обогнуть Земной шар, подобно экспедициям португальца Магеллана или англичанина Дрейка, у России ещё не было. А ведь именно они требовались, чтобы из европейской части страны по океанским волнам достичь уже ставших русскими берегов Камчатки и Охотского моря.


Поэтому до XIX века путь наших предков на Дальний Восток шёл только через континент – от Урала сквозь всю Сибирь. Путь этот был долог, труден и особенно неудобен для перемещения больших грузов. Когда в 1644 году московский «стольник» Василий Пушкин, один из предков великого поэта, был назначен первым воеводой Якутска, то его обоз, гружённый 50 пудами пороха и четырьмя большими колоколами для первого храма на берегах Лены, затратил на путь из Москвы к месту назначения 26 месяцев.


Якутск отделяют от Москвы почти 5000 км по прямой, и три века назад для перемещения груза между этими городами требовалось более двух лет. Никаких дорог ещё не было, «грузовой» путь шёл по рекам Оке, Волге и Каме на Урал, к Соликамску, от которого вела пешая тропа к городку Верхотурье. Оттуда по реке Тура, притоку Тобола, грузы плыли к городу Тобольску на берегу Иртыша. Река Иртыш впадает в Обь, и по ней гружёные лодки шли на восток к другому притоку Оби — реке Кеть. Здесь, на границе современных Томской области и Красноярского края, находился волок из реки Кеть в речку Кас, по ней можно было доплыть до Енисея.


"

Прокрутите Вниз


По Енисею груз достигал впадающую в него реку Ангару и её притока Илим. Пройдя по Илиму, на территории нынешней Иркутской области, грузы волоком перетягивали в речку Мука, та впадала в реку Купа, в свою очередь впадавшую в реку Кута, по которой уже можно было достичь берегов Лены в районе современного города Усть-Кут. Этот участок старинного пути на Дальний Восток именовался «Ленским волоком», и ещё в XVII столетии у первопроходцев возникла шутка, что казаки здесь «на Муке мучались, в Купе купались, а после этого на Куте — кутили». Отсюда уже оставалась такая «малость», как полторы тысячи вёрст по реке Лене до Якутска.


Столь извилистый путь по великим рекам России и их притокам в общей сложности составлял девять тысяч километров, так что два года для фактически ручного перемещения грузов не кажутся чем-то удивительным. Дальний Восток тогда был по-настоящему дальним, совсем как другая планета! А ведь от Якутска ещё требовалось достичь берегов моря и Камчатки — это вновь тысяча вёрст через тайгу и горы в порт Охотска, и далее почти столько же по морским волнам к камчатскому берегу. И если двигавшийся налегке и почти без остановок государственный курьер мог, при везении, добраться из Петербурга на Камчатку за один год, то перемещение любых грузов из конца в конец огромной страны растягивалось на три года и более.



«Итого пройдёт бес 4 месяцов 6 лет…»


К началу XVIII столетия испанские, голландские и английские моряки совершили уже как минимум пять кругосветных плаваний. Накопленный опыт свидетельствовал, что морское судно, выйдя из европейских портов и обогнув половину земного шара, сможет дойти до Камчатки примерно за год. Но даже царь-реформатор Пётр I, отличавшийся широтой и размахом замыслов, остро нуждавшийся в драгоценных камчатских мехах для дорогостоящих войн и преобразований страны, не мечтал о кругосветном плавании к берегам Дальнего Востока.


Планы смелого царя ограничивались лишь замыслом экспедиции в Индийский океан к Мадагаскару, а вот экспедицию на Дальний Восток — искать, где «оная Камчатка сошлась с Америкою», — Пётр I всё же решил отправить привычным путём, через континент. В январе 1725 года он собственноручно написал об этом «инструкцию» для капитана Витуса Беринга. Поступивший на русскую службу датчанин Беринг ранее служил в голландском флоте и имел опыт плавания к берегам Индонезии — то есть проходил не менее половины морского пути из Европы на Камчатку. Но молодой российский флот ещё не имел навыков столь дальних путешествий, и по «инструкции» царя экспедиции Беринга предстояло отправиться в многолетний путь к Охотскому морю по суше, через всю Сибирь.


«Первая Камчатская экспедиция», безостановочно двигаясь из Петербурга на Восток, пересекла континент и достигла Охотска ровно за 24 месяца. По меркам того времени это было даже быстро, но всё же тратить пару лет, только чтобы выдвинуться в исходную точку экспедиции, многим показалось слишком неудобным. Поэтому в 1732 году, когда в столице Российской империи задумались о новом исследовании дальневосточных пространств и стали готовить вторую экспедицию на Камчатку, впервые прозвучала мысль использовать альтернативный путь.


"

Прокрутите Вниз


Автором идеи морского плавания из европейской части нашей страны к российским берегам Дальнего Востока стал адмирал Николай Фёдорович Головин. Этот опытный моряк был типичным «птенцом гнезда петрова» — так поэтический гений А.С. Пушкина назвал тех, кто вырос и выучился в ходе непрерывных войн и преобразований царя Петра I. За плечами Головина было суровая школа жизни: ещё в самом начале XVIII столетия волей жестокого царя 13-летнего мальчика отправили служить юнгой на голландские и английские корабли, в то время считавшиеся лучшими и совершавшие самые дальние плавания.


В 1732 году опытный мореплаватель Николай Головин занимал должность «генерал-инспектора Адмиралтейства» и фактически руководил всем российским флотом. Не был он чужд и Дальнему Востоку: ведь именно его отец, боярин Фёдор Головин, в конце XVII века подписал с посланцами маньчжурского императора договор о русско-китайской границе в районе Амура.


Занявшись вопросами подготовки второй экспедиции Беринга на Камчатку, 12 октября 1732 года адмирал Головин передал императрице Анне Иоанновне целую программу — три века назад подобный документ именовался «Представление» — о кругосветных морских плаваниях на Дальний Восток и активном развитии русских владений в том регионе. Бюрократический язык трёхвековой давности сложен и обычно не понятен современному читателю. Но написанный Головиным текст настолько логичен и доходчив, что не требует «перевода» на современный русский и убеждает даже спустя 285 лет.


Для начала опытный адмирал в своём «Представлении» объяснил царице, сколько времени займёт привычный путь на Дальний Восток через весь континент. «Ваше императорское величество, — пишет Николай Головин, — соизволила ныне повелеть отправить на Камчатку в Сибирь сухим путём г-на капитана-командора Беринга... Но понеже оной путь чрез Сибирь и там пустые места, весть столько людей, провианту и материалов весьма труден и казне убыточен будет... И за такими трудностями, пока оной может дойтить до Камчатки со всеми при нём людьми и материалы, времени пройдёт не меньше двух лет, а когда и туда приедет, то надлежит ему готовить лес и суда делать зачинать. И пока те морские суда готовы будут, то надобно времени не меньше положить как два года, а когда он будет с судами готов, то надлежит ему ходить для изыскания земель и островов по малой мере целое лето. И когда что изыщет и отправит с ведомостью Вашему императорскому величеству, то куриэр по меньшей мере имеет быть в пути от Камчатки до Санк-Питербурха 8 месяцов, итого пройдёт бес 4 месяцов 6 лет...»



«А японцы и китайцы таких кораблей с пушками не имеют…»


Объяснив царице, сколько времени потребуется дальневосточной экспедиции в случае привычного сухопутного пути, Головин предложил небывалую альтернативу: «Однако я ныне за потребно нахожу другой способ, чтобы в будущую весну отправить отсюда на Камчатку чрез море два фрегата военные российские, на которых положить всякого провианту и запас на год или больше… Иттить отсюда чрез Большое море-окиян кругом капа Горна и в Зюйдное море, и между японских островов даже до Камчатки. И оной путь оные фрегаты могут учинить за время 11 месяцов или и меньше...»


«Кап Горн» и «Зюйдное море» в рукописи Головина — это мыс Горн на оконечности Южной Америки и южная часть Тихого океана. Даже расчётное время такого плавания оказалось точным — в будущем первая российская «кругосветка», рейс из Петербурга через два океана на Камчатку, займёт именно 342 дня.


Адмирал Головин доказывал, что морской путь не только в два раза сократит срок путешествия к дальневосточным берегам, но и позволит начать ускоренное развитие отдалённого региона: «Когда же те суда возвратятся благополучно, то надлежит тогда по всякой год в Камчатку посылать по два фрегата для изыскания вновь земель, островов и морских гаваней, заливов и протчего… А другие там народы, японцы и китайцы, таких кораблей с пушками не имеют…»


"

Прокрутите Вниз


«И от сего может произойти следующая государственная польза, — пишет Головин, — Сим способом сыщется случай быть непрестанной и преизрядной школе ко обучению молодых офицеров и матросов, которые и оные моря знать будут… В один такой путь могут офицеры и матросы обучиться более, нежели при здешнем (Балтийском – А. В.) море в 10 лет». В своём «Представлении» о развитии дальневосточных владений России адмирал Головин предлагал активнее привлекать и местные коренные этносы: «Возможно на Камчатке или в Сибири ис тамошних народов несколько человек из молодых в матросы на те два фрегата определить, которые могут матросскому делу обучиться...»


Ежегодные морские плавания из Петербурга на Камчатку, по мнению Головина, позволят обучать флот и дадут России новые владения уже на новом, Американском континенте и новые торговые связи, в том числе с далёкой, но заманчивой Японией. «В изыскании же Америки, — пишет Головин, — может быть следующая великая государственная польза, ибо имеются там мины (залежи –  А. В.) пребогатые, как серебряные, так и золотые, о которых ещё неведомо... А наипаче с разными народами может действительная коммерция основаться… И с японцами в отношения вступить и надлежащий трактат о коммерции учинить… Також и изыскать некоторые гавани и морские порты, где бы возможно фортецию учинить и поселить несколько из российского народа…»


Заметим, что эти строки писались в октябре 1732 года, когда в Петербурге ещё не могли знать, что месяцем ранее русские люди, приплывшие на небольшом боте с Камчатки, впервые высадились на берегу Аляски. Примыкающая к нашему Дальнему Востоку часть Американского континента оставалась сплошным белым пятном на карте, но адмирал Головин смог предсказать и будущую колонизацию «Русской Америки» и даже золотые россыпи Аляски.



«Мочно отправить на Камчатку из Санкт-Петербурга корабли…»


Все члены Адмиралтейств-коллегии, управлявшей тогда российским флотом, поддержали «Представление» Головина, резюмировав, что «мочно отправить на Камчатку из Санкт-Петербурга корабли». Адмирал Головин готов был лично возглавить первое русское плавание на Дальний Восток, но высшие власти отклонили его замысел. Как два следующих столетия писали историки — от смелой экспедиции отказались «по неизвестным причинам».


Нет единого мнения о столь странном решении Сената и Кабинета министров Российской империи и у современных историков. Одни предполагают, что власти просто не решились на небывалое мероприятие, для того времени по сложности равное космическому полёту в наши дни. Другие считают, что свою роль сыграла «подковёрная» борьба политических группировок вокруг трона — адмирал Головин был сторонником вице-канцлера Остермана, с которым соперничал фаворит царицы Бирон, не желавший успеха конкурентам.


Так или иначе, но первый проект русского плавания на Дальний Восток не состоялся. Камчатская экспедиция Беринга, как и предсказывал адмирал Головин, только на перемещение к Охотску потратила два года и более 100 тысяч рублей — в то время на эти деньги можно было с нуля построить четыре фрегата.


К идее плыть на Дальний Восток через океаны вновь вернулись через три десятилетия — в начале царствования императрицы Екатерины II. Весной 1764 года царица получила в подарок никогда ранее не виданные ею меха чернобурых лисиц, присланные с лежащих к востоку от Камчатки и недавно открытых русскими людьми «лисьих» островов — сегодня мы их знаем под именем Алеутских. Вскоре к Екатерине II поступила «реляция» от Сибирского губернатора с описанием, что к востоку от «Лисьих островов» лежит большая земля «Алахшак» — именно в таком произношении имя Аляски впервые прозвучало в столице Российской империи.


"

Прокрутите Вниз


Чтобы закрепить и уточнить новые открытия, императрица повелела готовить ещё одну экспедицию на Дальний Восток. Понимая все трудности сухопутного пути через континент, в Адмиралтействе вспомнили о замысле кругосветного морского плавания и предложили отправить из Кронштадта на Камчатку два военных корабля. Но летом 1764 года начались выборы короля в Польше, на которых Россия активно поддерживала своего кандидата и которые вполне могли обернуться большой европейской войной. В таких условиях все корабли требовались на Балтике, а вскоре стало назревать открытое столкновение с Турцией, тогда огромной Османской империей, и русскому флоту стало не до кругосветных путешествий. Проект плавания к дальневосточным берегам отложили вновь.


Спустя полтора десятилетия о морской экспедиции на Дальний Восток задумался граф Чернышёв, новый вице-президент Адмиралтейств-коллегии и фактический глава военного флота России. Иван Чернышёв считался одним из богатейших людей того времени, для современников не было секретом и реальное происхождение графа: его мать была одной из последних фавориток Петра I. Поэтому незаконный сын царя на равных общался с императрицей Екатериной II¸ а та в шутку звала Чернышёва «барином».


В 1781 году «барин» даже попытался за собственные деньги построить в Петербурге торговый корабль для морского путешествия к берегам Дальнего Востока. Но вскоре к идее такого плавания пришлось вернуться на высшем государственном уровне: Петербург серьёзно напугало появление иностранных кораблей возле Камчатки.



«Всякое чужестраннаго судна приближение…»


У столичных властей впервые опасения за судьбу полуострова возникли, когда в 1771 году с Камчатки на захваченном корабле бежала почти сотня ссыльных во главе с бывшим гвардейским поручиком Петром Хрушёвым и польским мятежником Морицем Бенёвским. Беглецы на небольшом корабле смогли, проплыв вдоль берегов Японии, Китая и Индонезии, добраться до Мадагаскара. Часть выживших в том нелёгком путешествии во главе с Бенёвским добралась до Франции, и в 1772 году в Петербурге с тревогой узнали, что французские власти, серьёзно враждовавшие с Россией, готовят какую-то морскую экспедицию во главе с польским беглецом.


Бежавшие с Камчатки хорошо знали не только её географию, но и слабость военных сил России на самых дальних рубежах. В то время было достаточно буквально пары военных кораблей с небольшим десантом, чтобы создать реальную угрозу российским владениям на берегах Тихого океана. И царица Екатерина II распорядились срочно усилить гарнизон Камчатки двумя сотнями солдат, а начальство полуострова летом 1773 года получило из столицы письмо с предостережениями:


«Некто, называющийся Мориц Беньовский, человек не токмо злонамеренный, но и отчаянный, отослан был под караул в Камчатку на поселение. Такой азартной прошелец не остался и там, чтоб не поступить на новое, злейшее и отчаянное действие, которое ему и удалось… Сделал бунт, во время котораго бывшаго тамо командира убили до смерти, денежную казну разграбили и, взяв казённое судно, отправились морем в Индию; ныне же по дошедшим известиям явился он во Франции, где и нашёл себе покровительство, как у державы к Российской империи недоброхотствующей… Получено ныне известие, что тот же Французской Двор, вооружа для него фрегат и малую флотилию, отправляет его с 1500 человек войска, якобы в Ост Индию, для завоевания там новаго у варваров селения. В самом же деле прямое намерение его экспедиции укрывается…»


"

Прокрутите Вниз


В Петербурге всерьёз опасались, что французская экспедиция во главе с Бенёвским попытается захватить богатую драгоценными мехами Камчатку. В письме из Петербурга камчатскому коменданту прямо указывалось, что появление у берегов полуострова любого иностранного судна может грозить войной: «Как известно, что Камчатка ни с какими чужестранными землями и на чужих землях никакого торга не производит, то неминуемо и должно быть явным доказательством тайнаго или же явнаго неприятельскаго покушения всякое чужестраннаго судна приближение…»


В 1773 году тревога за Камчатку оказалась напрасной: французская экспедиция действительно собиралась на Мадагаскар, не покушаясь на дальневосточные владения России. Но спустя шесть лет в бухту Петропавловска неожиданно зашли два английских корабля — это была географическая экспедиция, исследовавшая северную часть Тихого океана. Однако камчатские власти куда больше волновали 58 пушек на бортах английских кораблей: весь гарнизон Петропавловска в 1779 году составляли всего 11 солдат.


Жители Камчатки вынуждены были отдать англичанам бесплатно 250 пудов ржаной муки и 22 коровы — огромное богатство по меркам Дальнего Востока тех лет. Как позднее докладывал в Петербург «главный командир Камчатки» капитан Василий Шмалёв: «Хотя мне и предписано, чтобы в случае прибытия в Камчатку иностранцев не допускать их съезжать на берег более 10-ти человек, и то для самых необходимых надобностей, но я не встречаю возможности исполнить это предписание, потому что все ружья у казаков негодные… Хорошей артиллерии и канониров также нет. Все имеющиеся здесь пушки скорее сделают вред нашей прислуге, чем неприятелю…»



«Оставя Японию в левой стороне, иттить на Камчатку…»


Узнав о происшествии, царица Екатерина II распорядилась взыскать стоимость камчатского зерна и коров с английского посольства в Петербурге, а на Дальний Восток ушло приказание: «Камчатку привести в оборонительный вид непременно, так как путь туда сделался уже известен иностранцам». Но больше всего российскую императрицу обеспокоили географические изыскания англичан: они описывали острова и земли, ранее уже открытые русскими первопроходцами, и, что важнее, давали им английские названия и оставляли на этих землях памятные знаки. По международным обычаям XVIII столетия такие действия могли стать основанием для территориальных претензий.


«По общепринятому правилу, на неизвестныя земли имеют право те народы, которые первые открытие оных учинили, как в прежния времена по сыскании Америки обыкновенно делалось, что какой-либо европейский народ, нашедши неизвестную землю, ставил на оной свой знак…» — так определял международные нормы той эпохи граф Александр Безбородко, статс-секретарь царицы Екатерины II. По её приказу граф подготовил план экстренных мероприятий для закрепления прав России на берегах Тихого океана как ответ на действия английской экспедиции.


"

Прокрутите Вниз


Помимо чисто дипломатических мер Безбородко предложил направить русские корабли из Петербурга в кругосветное плавание к Камчатке: «Чтоб отправить из Балтийскаго моря два вооружённыя судна, коим и назначить объехать мыс Доброй Надежды, а оттоль, продолжая путь их чрез Сондской пролив и оставя Японию в левой стороне, иттить на Камчатку…»


Вскоре в Петербурге стало известно, что большую экспедицию на Тихий океан вслед за англичанами подготовили и французы. Два военных корабля под командованием Жана де Лаперуза вышли на Дальний Восток из французского Бреста летом 1785 года. Российские власти осознали, что вопрос о подготовке собственной морской экспедиции не терпит отлагательств.


Задуманное Екатериной II первое русское плавание на Дальний Восток по масштабам должно было превзойти все прежние тихоокеанские экспедиции европейских держав. К берегам Камчатки из Балтийского моря запланировали отправить сразу пять кораблей. В Адмиралтействе для небывалого похода отобрали четыре военных судна: «Холмогор», «Соловки», «Сокол» и «Турухтан», а также один транспортный корабль — «Смелый». Только на четырёх военных судах к берегам Дальнего Востока должно было отплыть 90 пушек, свыше пяти сотен матросов и четыре десятка офицеров. Всех отправляющихся на край света поощрили внеочередным производством в следующий чин и двойным жалованием на всё время плавания.



Экспедиция незаконного внука Петра Великого


Особое внимание уделили подбору командира будущей экспедиции — в конце концов выбор остановили на 29-летнем капитане Григории Ивановиче Муловском. Немалую роль в этом решении сыграло происхождение капитана. Он был внебрачным сыном графа Ивана Чернышёва, в то время возглавлявшего весь российский флот. Но все знали, что граф, в свою очередь, внебрачный сын Петра I, так что капитан Муловский пусть и дважды «незаконный», но внук великого царя.


Однако высокое происхождение всё же не стало главным аргументом такого выбора: Григорий Муловский по праву считался одним из самых образованных и опытных среди молодых капитанов российского флота. С 12 лет он учился в Англии в Военно-морской академии, где в XVIII столетии готовили лучших моряков. Муловский прекрасно знал французский, английский, немецкий и итальянский языки. Не раз возил на своём корабле императрицу Екатерину II из Петербурга в Петергоф. Но главное, он имел за плечами 12 лет службы на боевых кораблях в Средиземном, Чёрном, Белом и Балтийском морях — везде, где в то время плавал российский флот.


Задолго до решения об отправке морской экспедиции к берегам Камчатки капитан Григорий Муловский предлагал Адмиралтейству свой проект первого кругосветного плавания русских кораблей. Так что выбор его в качестве командира уходящей на Дальний Восток эскадры был обоснованным и не случайным. Царица Екатерина II лично определила порядок награждения капитана Муловского: «Когда пройдёт он Канарские острова, да объявит себе чин бригадира; достигши мыса Доброй Надежды, возложить ему на себя орден Св. Владимира 3-го класса; когда дойдёт до Японии, то и получит уже чин генерал-майора…»


«Незаконный» внук Петра Великого приступил к тщательной подготовке небывалого путешествия. Например, учитывая предстоящие трудности плавания через три океана, оборудовал на своём флагманском судне «Холмогор» большой лазарет на сорок коек. Даже тщательно подобрал походную библиотеку: свыше пятидесяти книг — внушительное число для той эпохи. Помимо атласов с картами и историй прежних кругосветных плаваний иностранных моряков с собой на Дальний Восток капитан Муловскийй брал «Описание земли Камчатки» знаменитого русского географа Степана Крашенинникова.


"

Прокрутите Вниз


С апреля 1787 года все экипажи будущей экспедиции были собраны в Кронштадте и непрерывно готовили корабли к походу. Тщательно запасались продуктами — чтобы избежать цинги, главной опасности для моряков той эпохи в долгих плаваниях вдали от берегов и свежей пищи, опытный капитан Муловский сделал «особый заказ». Он знал, что на английском флоте от цинги спасаются лимонами, но в России эти заморские фрукты были страшно дороги. И по приказу Муловского на его корабли доставили из Архангельска «царь ягоду» поморов — 600 пудов морошки, которая содержит витамина С в четыре раза больше тропических цитрусов. О «витаминах» тогда ещё ничего не знали, но мудрые люди делали нужные выводы из практического опыта.


Для эскадры капитана Муловского специально изготовили несколько сотен чугунных гербов Российской империи — их предполагалось укрепить на больших столбах или скалах вдоль границ российского Дальнего Востока «для утверждения российского права на все, доныне учинённые российскими мореплавателями открытия». В приказе, полученном экспедицией от Адмиралтейства, требовалось при этом обратить особое внимание на «все малые и большие Курильские острова от Японии до Камчатской Лопатки…»


Ещё одна важнейшая задача экспедиции в приказе Адмиралтейства была сформулирована так: «Обойтить лежащий против устья Амура большой остров Сагалин, описать его берега, заливы и гавани, равно как и устье самого Амура, и поколику возможно, приставая к острову, наведаться о состоянии его населения, качестве земли, лесов и протчих произведений. То ж самое учинить с Шантарскими островами…»


После исследований Курил и Сахалина эскадре Муловского предписывалось идти к Алеутским островам и побережью Аляски — «ибо они ещё не совершенно известны, стараться вам, сколь возможно будет, чрез плавание утвердить их по пеленгам и положить на карту…»



«Экспедицию по настоящим обстоятельствам отложить…»


4 октября 1787 года все пять кораблей Григория Муловского расположились на рейде Кронштадта в полной готовности к отплытию на Камчатку. Русские дипломаты в Дании уже оплатили лоцманов, чтобы удобно провести корабли Муловского узкими проливами из Балтики в Северное море. Однако в тот день Петербурга достиг курьер с далёкого юга: турецкий флот атаковал русские позиции у берегов Крыма, началась новая война. Конфликт с могущественной Османской империей сразу сделал неактуальным дальневосточный поход — корабли и опытные моряки потребовались для борьбы с турками. Царица Екатерина II немедленно подписала приказ: «Приготовляемую в дальнее путешествие под командою флота капитана Муловского экспедицию, по настоящим обстоятельствам отложить…»


Отныне матросы и офицеры, собравшиеся плыть к берегам Камчатки, должны были готовиться к боевому походу в Средиземное море. Но капитан Муловский ещё рассчитывал отправиться на Дальний Восток по окончании конфликта с Турцией. Он не мог знать, что отныне ему не удастся покинуть даже Балтику — в следующем 1788 году начнётся новая война со Швецией. И России, воюющей одновременно с турками и шведами, станет совсем не до экспедиций в Тихий океан.


Как пишет современный историк: «Если бы этой экспедиции суждено было состояться, то сейчас бы не стоял вопрос о принадлежности южных Курил, на семьдесят лет раньше Россия могла бы начать освоение Приамурья, Приморья и Сахалина, иначе могла бы сложиться судьба Русской Америки. Кругосветных плаваний с таким размахом не было ни прежде, ни потом…»


Вероятно, задуманный большой поход нашего флота на Камчатку ещё мог бы осуществиться вскоре по окончании войн со шведами и турками, в самом конце царствования Екатерины II. Но человек, наиболее подготовленный к столь сложному плаванию, не вернулся из морского сражения у берегов Швеции.


26 июля 1789 года в ходе боя у острова Эланд находившийся под командованием Григория Муловского 74-пушечный корабль «Мстислав» принял на себя удар главных сил противника. В личном архиве графа Ивана Чернышёва сохранилось письмо с описанием последних минут жизни его сына. Один из офицеров русской эскадры, участник того сражения, подробно описал гибель храброго капитана.


"

Прокрутите Вниз


«Корабль его находился на месте авангарда, — пишет очевидец, — так что Григорий Иванович вёл весь флот и главное стремление шведа было на него… Корабль Григория Ивановича продвигался вперёд к неприятелю и против ветру, дабы удобнее сразиться вблизи… На корабле его повреждены были мачты, но он продолжал пальбу…»


Когда вражеское ядро задело переднюю мачту «Мстислава», капитан Муловский подошёл к ней, чтобы в условиях боя руководить исправлением повреждений. «Тогда пролетели вдруг три ядра, — доносит слова очевидца сохранившееся письмо, — и одно, пробив стоящия на палубе шлюпки, ударило его в бок…»


Подхватившим его матросам смертельно раненый капитан кричал: «Братцы, не отдавайте корабля!» Затем, уже умирая, почти в бреду, требовал у судового лекаря, чтобы тот показал ему оторванную вражеским ядром ногу. В эту минуту удачный выстрел с «Мстислава» сбил флаг со шведского корабля, русские матросы закричали «ура». «Он, услыша сей крик, — описывает очевидец агонию капитана, — спросил, что такое, ему сказали, что неприятель спустил флаг, и он умирающими уже устами сказал, пошлите мой катер за флагом».


Неприятельский штандарт считался самой желанной добычей военного флота — Григорий Муловский умирал победителем… Но не умерла его мечта о дальнем плавании на Камчатку. Среди участников того рокового боя, подчинённых капитана, был и служивший на «Мстиславе» 18-летний гардемарин Иван Крузенштерн. За год плавания под началом Муловского юный гардемарин проникся идеей кругосветного путешествия к берегам Дальнего Востока. Буквально за несколько месяцев до гибели капитана Крузенштерн упросил Муловского взять его в будущее плавание. Мечтавший о тихоокеанских водах гардемарин тогда просил не только за себя, но и за своего лучшего друга по Морскому кадетскому корпусу 16-летнего Юрия Лисянского, тоже участвовавшего в той войне со шведами на одном из фрегатов.


В день гибели капитана Муловского ещё никто не мог знать, что через 14 лет его главная мечта осуществится — русские корабли «Нева» и «Надежда» уйдут в первое кругосветное плавание из Петербурга к берегам Дальнего Востока. И возглавят эту долгожданную экспедицию именно Крузенштерн и Лисянский.



Продолжение следует...