«ИЗ ЗЛАТА И СЕРЕБРА ДОМАШНЕГО»

Первые драгметаллы России добыли на Дальнем Востоке


 


Россия прочно вошла в число великих держав при Петре I, после победы над Швецией. И когда первый русский император утверждал медаль в честь этой виктории, то велел особо подчеркнуть и выгравировать, что памятная награда изготовляется «из злата и серебра домашнего». «Домашним» царь Пётр называл драгоценный металл, добытый в Забайкалье. Именно там впервые в истории России нашли свои природные источники серебра и золота — ведь до забайкальской находки все цветные и драгоценные металлы нашим предкам много веков приходилось покупать за рубежом. Специально для DV историк Алексей Волынец расскажет о том, как на просторах Дальнего Востока три столетия назад отыскали и наладили добычу первого отечественного — «домашнего» — золота и серебра. 



Прошедшие по золоту


Мы все знаем про несметные богатства недр нашей страны, однако — как это ни покажется странным — так было не всегда. Три с половиной века назад Российское государство уже раскинулось от берегов Днепра до берегов Охотского моря. Но на этих огромных просторах ещё не нашли ни золота, ни серебра, ни меди, ни даже больших источников железной руды. До эпохи Петра I почти все металлы — и драгоценные, и оружейную сталь, и колокольную медь — импортировали из Западной Европы.


В недрах европейской части России богатые источники металлов залегают слишком глубоко — имевшиеся века назад технологии и ручной труд не позволяли ни обнаружить, ни добыть их. Пространства же от Урала до Камчатки были слишком мало населены и ещё меньше изучены.


Отсутствие собственной добычи драгметаллов означало и отсутствие специалистов, способных отыскать золото или серебро на таёжных просторах. Русские первопроходцы за полвека прошли тысячи вёрст от берегов приуральской реки Обь до берегов Колымы, иногда в буквальном смысле шагая по золотым россыпям, но так никогда и не узнали о лежащих прямо под ногами несметных богатствах. «Золотые лихорадки» на открытых ими реках начнутся лишь полтора-два века спустя.


Первопроходцы шли в Сибирь и на Дальний Восток, «навстречу солнцу», именно в поисках богатств — но не лежащих в земле, а бегающих по ней. Русскими богатствами той эпохи были соболиные и иные меха. Цена лучшей шкурки соболя в XVII веке могла доходить до 70 рублей или более трёх килограммов серебра! Именно меха, добытые в Сибири и на Дальнем Востоке, составляли тогда главную статью доходов российского экспорта — примерно как сегодня нефть и газ.



На драгоценные меха у иностранных купцов выменивали все необходимые металлы. Между тем отсутствие на Руси собственных драгметаллов немало тормозило развитие экономики — ведь бумажных денег тогда ещё не было, основой денежного обращения во всём мире являлось серебро. Дефицит импортного серебра не позволял русским царям чеканить много монеты — не случайно до Петра I рубль оставался лишь умозрительной счётной единицей, в обращении такой монеты просто не существовало. Даже одна серебряная копейка три с половиной века назад была на Руси для простого человека немалой суммой.


У Западной Европы издавна были свои промышленные источники серебра — его добывали в горах немецкой Саксонии и чешской Богемии. Позже основным и очень щедрым источником драгметаллов для европейцев стали испанские колонии в Южной Америке. В России же до самого конца XVII века своего золота и серебра не было. Вместо них имелись лишь смутные слухи о древнем «закамском» и «пермском» серебре, когда-то добывавшемся в приполярном Урале, и ещё более смутные байки о купцах Строгановых, якобы в эпоху походов Ермака тайно отыскивавших серебро где-то там же, в Уральских горах.


Великий князь Иван III и его внук, царь Иван Грозный, не раз отправляли экспедиции в Северное Приуралье — искали легендарное серебро на реке Цильме, притоке Печоры. Историки до сих пор спорят, удалось ли там что-то найти и добыть. Но бесспорно, даже если и удалось, то лишь незначительное количество, буквально горстку, не оказавшую влияния на экономику большой страны. Словом, никаких реальных и доступных источников драгметаллов, кроме внешнего рынка, у нашей страны в ту пору так и не появилось.

  


«Проведывати всякими мерами про золотую и серебряную руды…»


Между тем наши предки понимали, что за Уралом, на великих просторах Сибири и Дальнего Востока, наверняка могут существовать залежи серебра и золота. Спустя два столетия после первых поисковых экспедиций царь Алексей Михайлович, отец будущего императора Петра I, не раз издавал указы о продолжении розыска металлов по всей стране. «Чтоб во всех Московского государства городах и уездах и по рекам и по горам и меж гор, на государевых, помещиковых и на монастырских и на порожних землях сыскивать золотую и серебреную и иныя всякия руды, на чьей земле ни прилучится, и чтоб в тех новосысканных рудах чинити опыты…» — гласил один из таких указов.


Более того, все сохранившиеся в архивах «наказы»-приказы русским первопроходцам содержат предписания всякими мерами собирать на «новоприисканных землицах» любые сведения о рудах и драгоценных металлах. Василий Поярков, чей отряд в 1644 году первым из русских людей достиг берегов Амура, имел приказ от якутского воеводы идти в новые земли не только для добычи драгоценных мехов, но и «для прииску серебрянной и медной и свинцовой руды». Пояркову приказывалось «распрашивать всяких иноземцов накрепко где на Шилке реке серебренная руда, и медная, и свинцовая есть ли…».


Командиру первого русского похода в Приамурье приказывалось не просто собрать слухи о металлах, но и по возможности добыть образцы руды. Как писал Пояркову якутский воевода: «И буде милостию Божиею серебряные руды дойдём и ею завладеем, и тебе б для опыту те руды прислать в Якутцкой острог пуда два или сколько можно…»



Аналогичный приказ в 1650 году получил и Ерофей Хабаров — помимо прочего, ему предписывалось узнать у приамурских аборигенов, «что у них в их земле есть, золото или серебро или каменье дорогое…». Про драгметаллы не забыли и в царском «наказе» 1655 года для первого забайкальского воеводы Афанасия Пашкова. Среди прочих задач, куда включалось и гипотетическое завоевание Китая, ему приказали, «будучи в тех землях, проведывати всякими мерами тайно про золотую и серебряную руды, роспросить и самому разсмотрети про всё подлинно». Если же воеводе удастся добыть сведения, «где родитца золото, и серебро, и медь, и железо, и олово, и свинец, и жемчюг, и каменье дорогое», то следовало «всё написати подлинно, да ту роспись и чертеж присылать к великому государю к Москве безо всякого задержанья».


Словом, поиск драгметаллов всегда был одной из главных задач русских первопроходцев. Но разыскать золотую или серебряную руду оказалось сложнее, чем добывать меховую дань-«ясак» у сибирских и дальневосточных аборигенов. Воевать в тайге и тундре казаки умели. Умели ходить в долгие, смертельно опасные походы и плавания даже в Заполярье и Ледовитом океане. Но вот «сыскивать руды» умели не очень — слишком мало было людей в Сибири и на российском Дальнем Востоке в ту эпоху, а знающих специалистов ещё меньше.


Мало в этом деле могли помочь и местные племена — многие из них ещё вели первобытный образ жизни, плавить металлы не умели, если и находили какие самородки, то чисто случайно. Но одна такая случайность и вывела первопроходцев на след давно желанного «домашнего» серебра.

 


«Только надобно копать глубоко знающими людьми…»


В 1676 году «сын боярский» Павел Шульгин — «приказчик», то есть начальник Нерчинского острога, главного русского поселения за Байкалом, — узнал, что посланцы «мунгальского контайши», хана Западной Монголии, разыскивают среди русских Забайкалья специалистов по добыче металлов. «Спрашивали руских людей рудознатцов серебренную и оловянную руду кто знали плавить умели…» — так написал об этом Шульгин в донесении начальству.


Казаки Нерчинского острога провели разведку и выяснили, что у реки Аргунь, одного из главных истоков Амура, большой караван — свыше 70 верблюдов! — недавно вывез в Монголию немало мешков «серой да жёлтой руды». Монголы считали, что эти руды якобы содержат серебро и золото, однако выплавить из них металлы не сумели, поэтому и искали знатоков металлургии среди русских.


«Приказчик» Павел Шульгин тут же направил к берегам Аргуни шесть казаков во главе с десятником Василием Миловановым — опытным казачьим командиром, прежде не раз бывавшим с посольскими миссиями в Монголии и даже ездившим к Великой Китайской стене. Милованов не смог отыскать место, где монгольский караван копал землю, но у местных эвенков-«тунгусов» выменял образцы «серой да жёлтой руд».


Лишь со второй попытки, при помощи тунгусского шамана по имени Даян, казачья разведка нашла искомое — три небольшие речки, впадавшие в Аргунь. Шаман перевёл их названия, весьма удивившие и заинтересовавшие русских первопроходцев. «Те руды имали на речьках на Алгаче, по руски на золотой, да на Мунгуче, по руски на серебреной, да на Тузяче, по руски оловянной…» — написал в донесении начальству нерчинский «приказчик» Шульгин.


На берегах рек со столь говорящими именами обнаружили не только следы недавнего монгольского каравана, но и совсем древние остатки шахт и следы плавки металлов. Ни местные эвенки, ни буряты с монголами не знали, кто работал здесь в прошлом, — сами они добывать из этих руд золото, серебро и олово не умели, сохраняя лишь память о старинной добыче металлов в названиях притоков Аргуни.


Архивы XVII века дают нам описание результатов казачьей разведки: «Осмотрели на тех реках старых плавилен с 20 и более, и копано из горы и плавлена руда, и какая де руда и какие люди на том месте жили проведать не могли. Спрашивали многих старых людей иноземцов и тунгусов и мунгальских людей, какие на том месте наперед сего живали и всякия заводы зоводили, и они сказали, какие де люди живали того они не знают и ни от кого не слыхали…»



Проблема заключалась в том, что в Нерчинском остроге тоже не было специалистов по добыче цветных металлов. Привезённые с притоков Аргуни образцы «серой да жёлтой руды» смогли исследовать лишь в следующем, 1677 году, да и то случайно — через Нерчинск возвращался с Амура, из Албазинского острога, «бронный мастер», оружейник Кузьма Новгородец.


Однако проезжий оружейник смог выплавить из привезённой руды лишь небольшое количество свинца. Свинец тоже был нужен, но стоил гораздо меньше серебра и тем более золота — в XVII веке пытаться наладить добычу свинца в безлюдном Забайкалье, на одной из самых дальних окраин государства, было бы, выражаясь современным языком, нерентабельно. К счастью, в том же 1677 году через Нерчинск возвращалось из Китая большое посольство Николая Спафария. Посол был потомком византийских аристократов, и среди участников его посольства было немало перешедших на русскую службу «гречан», таких же потомков византийцев, которые издавна добывали серебро в горах Малой Азии.


В XVII веке, даже через два столетия после падения Константинополя, в самом центре современной Турции всё ещё сохранялась православная автономия, в которой христиане-греки добывали серебро для турецкого султана. Потомки византийцев в ту эпоху по знаниям и опыту не уступали лучшим западноевропейским специалистам-металлургам. И вот возвращавшиеся из Китая вместе с послом Спафарием греки разъяснили Павлу Шульгину, «приказчику» Нерчинского острога, что добытая им руда всё же имеет признаки содержания серебра. Как гласит донесение того времени: «Купецкие люди гречани Иван Юрьев да Спиридон Астафьев ему Павлу досмотря руды сказали, что имана де сверху, где бывает свинешная руда, да тут де есть и серебренная руда, только надобно копать глубоко знающими людьми…»

 


«Не чаять ли в том больших убытков и людям тягости?..»


И вот тут первому серебру России вновь повезло. Дело в том, что вскоре после получения разъяснений от греков по руде «приказчик» Нерчинского острога Павел Шульгин был свергнут взбунтовавшимися казаками. Подобное — бунты «служилых людей» против начальства — в сибирских и дальневосточных острогах той эпохи не было редкостью. Опасная служба в суровых и ещё диких краях, споры о добыче, коррупция «приказчиков» и воевод, страстное желание каждого первопроходца побыстрее разбогатеть — всё это способствовало подобным конфликтам.


На Шульгина бунтовщики написали жалобу, помимо обычных обвинений в мздоимстве и притеснении подчинённых фигурировали и более колоритные обвинения. Например, в том, что нерчинский «приказчик» извёл весь местный хлеб на производство водки и пива, а также отбил жену одного из тунгусских вождей. «И он Павел ту жену своим насильством емлет к себе на постелю по многое время и в бане с нею парится…» — гласил отправленный в Москву донос.


В страшно далёкой столице завели обширное «Судное дело о Нерчинском воеводе Павле Яковлевиче Шульгине, обвиняемом во многих преступлениях», однако так и не смогли разобраться, кто же там был прав и виноват. Не узнаем истину и мы. Однако в историю России наверняка небезгрешный Павел Шульгин вошёл не самогоноварением и оргиями в бане, а тем, что буквально накануне бунта отправил из Нерчинска в Москву пуд предположительно серебряной руды. После бунта Нерчинский острог почти год оставался без начальства, и кто знает — не успей Шульгин отослать в столицу образцы руды, сведения о первом отечественном серебре могли бы надолго затеряться в архивах Нерчинской приказной избы.



В Москву образцы из Нерчинска попали в начале 1679 года, и уже летом последовал царский указ: «Места, где приискал Шульгин на Аргуне реке серебряные руды, досмотреть и описать, на сколько вёрст и сажен в длину и поперёк и в глубину каких руд будет». В случае если руда окажется стоящей и пригодной для разработки, то указ требовал «всякие заводы для плавки той руды завесть», но всё же учитывать себестоимость работ или, как гласил текст царского указа, — «Не чаять ли в том больших убытков и людям тягости?»


Для выполнения этих задач сибирским воеводам предписывалось найти кузнецов и иных мастеров, «хто руды знает», и отправить их «для рудного дела в Нерчинские остроги без мотчанья», то есть без промедления. Без промедления для сибирских и дальневосточных просторов той эпохи — это минимум пара лет. Лишь в 1681 году в Нерчинск в свите нового забайкальского воеводы Фёдора Воейкова добрался «рудознатец» Киприан Ульянов.


Однако сразу приступить к поиску и выплавке руд он не смог. Как объяснял в послании царю новый воевода: «Я, холоп твой, из Нерчинского острогу на Аргуню реку для плавки серебряной и иных руд казаков в нынешнем году за малолюдством послать никоими мерами не смел, потому как стоят войны большие в Мунгальских землях…»



«Какая та руда и есть ли в ней серебро…»


В наши дни река Аргунь, правый, более южный исток Амура, протекает в русско-китайском пограничье, отделяя Забайкальский край от китайской провинции Внутренняя Монголия. Но три с лишним века назад было ещё не ясно, чья это территория — то ли уже русская, то ли в сфере владений монгольских ханов или уже принадлежит маньчжуро-китайской империи Цин, как раз в то время пытавшейся завоевать всю древнюю Монголию. В далёкой Москве эти обстоятельства учитывали — конфликта с монголами боялись не слишком, а вот большой войны с Пекином опасались. Поэтому в царском «наказе» новому нерчинскому воеводе о заведении серебряных приисков на Аргуни прописали прямой вопрос: «Сколь далеко то место от Китайского государства, и не чаять ли в том с Китайским государством ссоры?..»


Воевода Фёдор Воейков в 1681 году всё же сумел выполнить одну важную задачу на реке Аргунь — основал там первый русский острог. Его возвели два десятка казаков во главе с десятником Василием Миловановым, тем самым, кто пятью годами ранее первым ходил к берегам Аргуни проверять слухи о драгоценных рудах.


Острог вышел небольшим — квадрат невысокого деревянного частокола примерно 20 на 20 метров. Однако для той местности и той эпохи даже такая «крепость» с гарнизоном из горстки казаков могла считаться серьёзным укреплением и важной заявкой на владение окрестными пространствами. В приказе гарнизону нового острога воевода Воейков строго прописал, «чтоб в карты не играли и иноземскаго кумыснаго вина не пили», а в донесении царю указал, что «от того Аргунского острогу до серые руды, что называют серебряную рудою, вёрст с десять». Воевода успокоил Москву и насчёт возможного конфликта с Китаем, написав в донесении, что «от Китайского государства река Аргуня далека, с китайскими и никанскими людьми в том ссоры не будет…».


Показательно, что, описывая сложности с поиском серебра, Фёдор Воейков в послании к царю как главное достижение на Аргуни указал добычу 83 шкурок соболей — неуловимое серебро оставалось лишь умозрительным богатством, меха же являлись привычной, всем понятной ценностью Сибири и Дальнего Востока.


В следующем, 1682 году очередной конфликт с окрестными монголами — степные кочевники и русские спорили о том, кто же будет брать дань с забайкальских бурят, — вновь помешал провести исследование руд на берегах Аргуни. Лишь спустя пять лет после царского указа, в 1684 году, отряд из трёх десятков казаков тщательно исследовал притоки Аргуни, прорыл в разных местах глубокие шурфы и привёз в Нерчинск почти сотню пудов разной руды.




И тут многолетняя эпопея с поиском забайкальского серебра едва не кончилась полным крахом — отсутствие на Руси своей добычи драгметаллов и, соответственно, отсутствие опыта в столь непростом деле сыграли злую шутку. Специально присланный «рудознатец» Киприан Ульянов выплавить из добытой руды серебро не смог. Несколькими плавками он извлёк из забайкальской земли лишь немного свинца с оловом. «Какая та руда и есть ли в ней серебро и с чем её и какими мерами начисто плавить того не знает…» — разочарованно писал в Москву новый нерчинский воевода Иван Власов.


К счастью, в далёкой Москве со специалистами было чуть лучше. Впрочем, и там из присланных с берегов Аргуни образцов руды серебро добыли не сразу. Ещё 20 февраля 1680 года прямо в Кремле в Приказе золотых и серебряных дел провели пробный опыт — приехавший из Саксонии, где издавна добывали драгметаллы, немецкий «рудознатец» Христиан Дробыш исследовал забайкальскую руду и сделал неутешительный вывод: «Серебра в той руде нет…»


Наших предков стоит уважать за настойчивость — они не отчаялись и перепроверили первый неутешительный опыт. Другие немецкие мастера, братья Герман и Дитрих Лефкены (в русских документах той эпохи «Тимофей и Еремей Лёвкины»), 10 июля 1680 года провели в Кремле дополнительные опыты с забайкальской рудой. Действуя по иной технологии, они сумели выплавить из неё 12 золотников, примерно 50 граммов, серебра!


В Кремле сначала даже не поверили такому успеху — братьям Лёвкиным пришлось повторить свою плавку руды под особым, непрерывным присмотром высших чиновников. Вновь выплавили несколько граммов серебра. И опять верить в свою удачу боялись — провели ещё третий опыт, заставив Христиана Дробыша продублировать плавку по технологии братьев Лёвкиных. На этот раз саксонский мастер, прежде отрицавший наличие серебра в забайкальской руде, тоже смог выплавить из неё крупицы драгоценного металла.


Стало понятно, что своё, «домашнее» серебро у России есть. Однако наладить его добычу в страшно далёком и ещё малоосвоенном Забайкалье в ту эпоху оказалось ничуть не легче, чем отыскать в земле неуловимую и столь желанную руду.


Продолжение следует