«НА ОТДАЛЕННОМ ВОСТОКЕ НАШЕГО ОТЕЧЕСТВА…»

205 лет со дня рождения человека, превратившего Сахалин в остров


Два столетия назад ещё не было Дальнего Востока — был «крайний Восток» или «отдалённый». Настолько неизвестный, что даже Сахалин официально считался полуостровом. Правду о его географии открыл человек, действовавший без приказа. Он же основал первое русское селение в устье Амура. Каким был этот человек и почему действовал именно так, специально для DV расскажет историк Алексей Волынец.



Спаситель царского сына


Турецкое ядро пролетело между его ног, вырвав куски мяса с внутренней поверхности обоих бёдер. Невероятный выстрел, невероятное ранение и столь же фантастическое везение — князь выжил. Теперь светлейший князь Меншиков, правнук знаменитого фаворита Петра I, возглавлял русский флот.


На исходе лета 1848 года перед ним стоял невзрачный флотский офицер — приземистый, со следами оспы на круглом лице. Некто Геннадий Невельской.


Если бы не мундир, то посетителя адмиральского кабинета можно было принять за крестьянина. Впрочем, князь Меншиков хорошо знал, кто стоит перед ним. По слухам, капитан-лейтенант Невельской недавно спас царского сына.



Могущественный император Николай I прочил своего второго отпрыска, великого князя Константина, в будущие руководители флота. И 16-летнего царевича отправили топтать палубы военных фрегатов, учиться на практике морскому делу. Даже в мирное время служба на парусниках опасна — достаточно упустить секунду, не успеть схватить товарища за руку, за воротник, да даже за волосы, и солёная бездна поглотит ещё одну моряцкую душу. Лейтенант Невельской и царевич вместе ходили по Белому и Балтийскому морям, не раз стояли одну вахту в штормовые ночи. И опытный князь Меншиков понимал, что слухи о спасении, скорее всего, верны.


Ещё лучше князь понимал, что для царя это ведь совсем не слухи — сын не мог не рассказать отцу о спасении и своём спасителе. Сам же капитан Невельской оказался либо слишком простодушен, либо, наоборот, слишком умён — лично о случившемся никому не рассказывал. Просто выполнил свой обычный долг, спас товарища, за что наград не получал и не требовал. Но благожелательное внимание с вершин царской власти — это ведь лучшая награда в самодержавной империи…


Потому князь был внимателен к невзрачному капитану, рядовому служаке из провинциальных дворян. А тот всеми силами рвался прочь из столицы на Дальний Восток, проявляя чудеса настойчивости, чтобы ускорить отплытие своего «транспорта», как тогда называли грузовые корабли. Князь Меншиков наверняка усмехнулся, когда подписывал проект приказа, составленного Невельским: «…те грузы, которые не будут доставлены на транспорт вовремя, отправятся на Камчатку коммерческим судном за счет чиновников того учреждения, по вине которого опоздание произошло».



Гардемарин и «остров» Сахалин


Геннадий Иванович Невельской родился ровно 205 лет назад, 5 декабря (23 ноября по старому стилю) 1813 года, в деревеньке под небольшим городком Солигалич Костромской губернии. До ближайшего моря отсюда почти 600 вёрст, но среди предков дворянина Невельского было немало флотских офицеров. В 15 лет мальчика отправили в столичный Петербург, поступать в Морской кадетский корпус, где когда-то учился и его отец.


Главное военно-морское училище страны Геннадий Невельской окончил с характерным результатом — в переводе на современные оценки, с пятёрками и четвёрками по всем флотским предметам, тройкой по русскому и даже не двойкой, а вопиющим «колом» по французскому языку. И это в то время, когда большинство дворян на французском разговаривали лучше, чем на русском, и даже великий поэт Пушкин говорил и писал en français не реже, чем на родном языке…


Одним словом, моря и паруса привлекали юного офицера Невельского куда больше, чем всё иное. Не удивительно — ведь среди его наставников был сам Иван Крузенштерн, знаменитый мореплаватель, осуществивший первую «кругосветку» в истории России, пройдя под парусами из Петербурга на Камчатку и обратно. Талантливый моряк оказался и отличным педагогом, Крузенштерн стал директором Морского кадетского корпуса чуть раньше, чем туда поступил костромской «недоросль» (как тогда звали несовершеннолетних дворян) Гена Невельской.



Когда-то 18-летний гардемарин Иван Крузенштерн заболел идеей кругосветного плавания на Камчатку под воздействием идей своего командира, капитана Григория Муловского, готовившегося к такому походу, но погибшего в морском бою на Балтике. Невельского точно так же заинтересовал один проект, не осуществлённый его учителем Крузенштерном — знаменитый мореплаватель, в ходе своего кругосветного похода на Дальний Восток, так и не прояснил до конца вопрос Сахалина и устья реки Амур…


Земля тогда ещё была покрыта белыми пятнами, неизвестными областями и малоисследованными берегами, отмечавшимися на картах того времени точками пунктира. Сахалин и расположенный возле него материковый берег изобиловали таким пунктиром. Более того, два столетия назад остров Сахалин в российских документах официально именовался полуостровом, а Татарский пролив — заливом. По итогам спорадических и не слишком успешных попыток исследовать этот район, начиная с XVIII века и французского мореплавателя Лаперуза, спор по поводу «острова» заключался лишь в одном — скрывает ли морской прилив перемычку между материком и Сахалином, либо этот кусок земли является классическим полуостровом, подобным Камчатке.


И никто из европейских моряков не сомневался в том, что Татарский «залив» не имеет сквозного прохода из Японского моря в Охотское. Считалось, что и устье Амура слишком мелководно, доступно только для лодок и непроходимо для больших океанских кораблей. В ту эпоху эти ошибки вызывались тем, что Татарский пролив и Амурский лиман были очень сложны для плавания парусных судов — обширные отмели, неизвестные течения, частые туманы и бури делали этот район чрезвычайно опасным, особенно для кораблей без какого-либо двигателя, полагающихся лишь на силу ветра. Да и само плавание под парусами в столь отдалённые от европейских морей районы было трудным, опасным и дорогостоящим — не многим проще космических полётов для техники наших дней.


Но не все русские моряки смирились с недоступностью Амура. «Неужели такая огромная река, как Амур, не могла проложить для себя выхода в море и теряется в песках…» — вспоминал позднее Невельской свои мысли в то время, когда он только начинал морскую службу юным гардемарином на кораблях Балтийского флота.



«Министр иностранных дел признаёт этот берег китайским…»


Службу Невельской начал под руководством опытного контр-адмирала Литке. Именно Фёдор Литке первым исследовал берега заполярного архипелага Новая Земля, довелось ему и пройти под парусами вокруг света, чтобы первым описать остров Карагинский, крупнейший у западных берегов Камчатки. Служба под руководством такого человека лишь укрепила Геннадия Невельского в желании совершить нечто подобное, сделать своё открытие.


11 лет служил Невельской на боевых кораблях Балтийского флота, служба бросала его от ледяных вод Белого моря до тёплого Средиземноморья. Но неспешно росший в чинах офицер мечтал о плаваниях куда более дальних. В 1846 году он получает звание капитан-лейтенанта, первое в череде, где присутствует заветное слово «капитан». Служба на Балтике близ столичного Петербурга, да еще и на одной палубе с царским сыном, открывает для небогатого провинциального дворянина заманчивые возможности — впереди почти гарантированное командование 100-пушечным линкором и адмиральское звание. Но капитанов больших кораблей и даже адмиралов много, а первооткрывателей всегда единицы…



Неожиданно для всех капитан-лейтенант с блестящими столичными перспективами просится назначить его командиром маленького грузового кораблика, «транспорта», предназначенного для доставки грузов из Петербурга на Камчатку. Добровольцев на такую службу немного, и светлейший князь Александр Меншиков, тогда морской министр Российской империи, наверняка не без удивления, утверждает Невельского капитаном «транспорта», получившего уже вполне дальневосточное имя — «Байкал».


Двухмачтовое судно, длиною всего 28 метров, лишь только строилось в Свеаборге (ныне г. Хельсинки), главной крепости тогда ещё российской Финляндии. Капитан Невельской проявляет недюжинную распорядительность, заставив финских купцов, не снижая качества работ, достроить кораблик на полтора месяца раньше срока. Погрузка предназначенных для Дальнего Востока припасов тоже начинается стремительно и идёт без обычной для таких дел волокиты — сказался придуманный Невельским приказ о том, что виновникам просрочек придётся самим оплачивать доставку грузов на Камчатку.


Вскоре князь Меншиков понимает, для чего странный капитан так рвётся везти гвозди, порох и прочие снасти на Дальний Восток. Невельской сам докладывает ему: «Я надеюсь, взяв весь груз, выйти из Кронштадта в августе и быть в Петропавловске в мае, а потому у меня всё лето будущего 1849 года будет свободно. Это время можно употребить на подробную опись юго-западного берега Охотского моря, который на наших картах, как неизвестный, означается точками…»


Князь не против совместить грузовую рутину с открытиями. Однако, будучи не только заслуженным боевым офицером, но и столь же опытным бюрократом, возражает: «Министр иностранных дел признаёт этот берег китайским, сие обстоятельство и составляет немаловажное препятствие к тому, чтобы дать вам разрешение произвести его опись…»



«Как можно скорее спровадить меня на Камчатку…»


170 лет назад, в 1848 году, когда капитан Невельской убеждал князя Меншикова в необходимости исследовать Амурский лиман, граница России с Китаем, точнее с маньчжурской империей Цин, была определена весьма приблизительно и неточно. Глухая тайга Приамурья была, в сущности, тем самым «белым пятном», лишь очень приблизительно отображаемым на географических картах того времени. К моменту задумки Невельского в правительстве России уже пять лет секретно работал учреждённый царём Николаем I «Особый комитет», иногда именовавшийся «Амурским комитетом», в котором министры и высшие сановники пытались выработать оптимальную политику в отношении Китая и наконец решить, где же там, среди неисследованной тайги, проходит дальневосточная граница России…


Отнюдь не все высокопоставленные чиновники считали необходимым тратить ресурсы государства на забытые богом «белые пятна» и рисковать конфликтом с большим и густонаселённым Китаем. В правящих верхах едва ли не единственным энтузиастом «амурского дела», то есть закрепления России на Амуре, был Николай Муравьёв, новый генерал-губернатор Восточной Сибири. Деятельный капитан Невельской встретился с ним в Петербурге.


«Выслушав со вниманием мои доводы, Муравьёв, изъявив полное сочувствие моему предложению…» — вспоминал позднее Невельской их встречу, проходившую в доме, где сегодня располагается знаменитая петербургская гостиница «Англетер». Губернатор всех дальневосточных земель, входивших тогда в состав России, обещал капитану, что, пока тот будет плыть на Камчатку вокруг света, выхлопочет у самого царя разрешение на исследование устья Амура.



Обрадованный Невельской развил небывалую деятельность по подготовке скорейшего отплытия. Как позднее он сам вспоминал не без юмора: «Довёл моих бюрократов до того, что они начали усердно хлопотать, дабы как можно скорее спровадить меня из Кронштадта на Камчатку…»


В итоге хорошо подготовленное путешествие вокруг света началось на полтора месяца раньше запланированного — 2 сентября 1848 года. Двухмачтовому «Байкалу» предстояло полностью пересечь два океана, Атлантический и Тихий. За минувшие четыре десятилетия, со времён первого плавания Крузенштерна и до Невельского, русские корабли лишь 11 раз проходили этим путём — в эпоху парусных судов каждое такое плавание было слишком трудно и опасно: долгие месяцы вдали от берегов, в открытом океане, без всякой связи с миром и полагаясь только на паруса.


Покидая родные берега, Невельской наверняка вспоминал последний разговор с князем Меншиковым. Осторожный министр тщательно отредактировал приказ капитану «Байкала». Сам Невельской изначально составил его так: «По сдаче груза в Петропавловске следовать в Охотское море, тщательно осмотреть и описать юго-западный берег Охотского моря до лимана Амура…»


Меншиков, опытный бюрократ, тщательно вычеркнул любое упоминание Амура в тексте приказа, тем самым сняв с себя ответственность за возможные инциденты на границе. И в то же время князь проявил изворотливость царедворца, сумев не поссориться со спасителем царского сына, прозрачно намекнув своему подчинённому, что он может проявить задуманную инициативу — князю это уже ничем не грозило, а в случае успеха могло принести и служебную выгоду.


«Я вполне сочувствую необходимости исследования Амура, — вежливо выговаривал аристократ капитану, — но ныне, когда решено, что этот край принадлежит Китаю, без высочайшего повеления сделать это невозможно, и вы подверглись бы за это строжайшей ответственности. Впрочем, если подобный осмотр будет произведён случайно, без каких-либо несчастий, то есть без потери людей или судна, и без упущения возложенного на вас поручения по доставке грузов, то, может быть, обойдётся и благополучно…»



«Не получив прямого повеления итти для описи берегов, считавшихся китайскими…»


Капитан Невельской, семь офицеров, флотский врач и 28 матросов отправились под парусами на Камчатку. Помимо грузов они везли на маленьком судёнышке 14 «мастеровых» для работы в Петропавловске и Охотске, тогда единственных портах России на Тихом океане. При всех сложностях морского кругосветного пути везти грузы на Дальний Восток по суше в ту эпоху было ещё сложнее и дороже — в 1848 году даже Москву и Петербург ещё не соединяли рельсы, а восточнее реки Лены дорог не было в принципе, если не считать таковыми таёжные тропы, доступные лишь для вьючных лошадей и оленей.


Потому и приходилось «транспортам», грузовым кораблям военного флота, раз в три-четыре года уходить из Балтики к дальневосточным берегам. Капитан Невельской выполнит свой грузовой рейс блестяще и в кратчайший срок — 73 тысячи километров за 8 месяцев и 23 дня в океане! Он пройдёт по пути своего учителя Крузенштерна, но с минимальными остановками. Пройдёт, потеряв в море только одного человека — сбежавшего на стоянке «мастерового» далёкая Камчатка, видимо, пугала больше, чем чужбина.



Такие долгие и сложные плавания обычно не обходились без умерших или заболевших матросов. Сам Невельской считал, что сумел пройти без потерь благодаря 18 парам белья на каждого, что спасало от трюмной сырости, и горячему глинтвейну, которым он поил своих матросов дважды в сутки…


Транспорт «Байкал» бросил якорь в порту Петропавловска-Камчатского в два часа дня 24 мая 1849 года. «Никогда ещё не доставлялось в Камчатку такого хорошего качества и прочности материалов и запасов, а равно и в такой полноте, без всякой порчи…» — высказался о прибытии Невельского капитан 1-го ранга Ростислав Машин, чья должность тогда официально звучала ёмко и просто: «начальник Камчатки».


Однако для самого капитана «Байкала» блестяще осуществлённый рейс был лишь началом большого и амбициозного плана. В Авачинской бухте приплывший из столицы капитан надеялся встретить и обещанный губернатором Муравьёвым дополнительный приказ с разрешением царя осмотреть устье Амура. Губернатор не подвёл, курьер с такой «инструкцией» действительно вовремя добрался до Охотска, однако при попытке плыть на Камчатку его парусный бот застрял во льдах.


В Петропавловске корабль Невельского простоял всего 18 дней. Капитан торопился уйти к Сахалину и Амурскому лиману, ведь до начала осенних штормов оставалось всего три месяца. Три месяца на исследование огромного неизвестного пространства! И Невельской рискнул не ждать курьера, как вспоминал он позднее: «Не получив таким образом прямого повеления итти для описи берегов, считавшихся китайскими, я, дабы не терять времени и сознавая вcю важность исследований, решился итти из Петропавловска прямо к Сахалину и в Амурский лиман…»



«Часто приходилось выбрасываться на ближайший берег…»


11 июня 1849 года «Байкал» покинул Петропавловск-Камчатский. Предусмотрительный Невельской забрал на борт байдарку с Алеутских островов и несколько гребцов-алеутов. Архипелаг у Аляски тогда принадлежал России, его аборигены уже второе поколение работали на «Российско-Американскую компанию», добывая мех каланов у прибрежных скал, и потому считались самыми опытными гребцами — Невельской счёл, что их опыт особенно пригодится у неисследованных берегов Амурского лимана.


29 июня «Байкал» обогнул самую северную оконечность Сахалина, спустя ещё десять дней достиг Амурского лимана. Больше месяца продолжалось систематическое исследование Татарского пролива и устья великой дальневосточной реки — на нескольких лодках офицеры и матросы Невельского осматривали берега, измеряли глубины, определяли координаты… Географическое открытие в реальности представляло собой далёкую от романтики монотонную, изматывающую работу — не десятки, а сотни морских миль на вёслах.


27 июля лодки с «Байкала» достигли окрестностей современного города Николаевск-на-Амуре, а 2 августа — самой узкой части Татарского пролива, где берег Сахалина отделяет от материка всего несколько вёрст. Несколько раз сам «Байкал» садился на мели, район для плавания был очень сложным.



Неделями на гребной лодке работал сам капитан, позже он описал те дни: «Мы возвратились на корабль после 22-дневного плавания, сопряжённого с постоянными трудностями и опасностями, ибо южные ветры, мгновенно свежея, разводили в водах лимана толчею и сулой, которыми заливало наши шлюпки настолько сильно, что часто приходилось выбрасываться на ближайший берег, а чтобы не прерывать нити глубин, по которым мы вышли из реки, мы принуждены были выжидать благоприятных обстоятельств, возвращаться иногда назад, чтобы напасть на них, и тогда снова продолжать промеры…»


Сулой — морской термин, когда поверхность моря напоминает кипящую воду из-за столкновения и изменения скорости течений. Для лодок сулой страшнее штормовых волн. В таких условиях Невельской не только определил, что Сахалин однозначно не полуостров, но и нашёл среди запутанных отмелей «фарватер», проход в русло Амура с достаточной глубиной для океанских кораблей.

Уже в конце августа, двигаясь на север мимо Шантарских островов, «Байкал» встретил лодку, с которой Невельскому сообщили, что в Аяне, небольшом приморском селении в 400 верстах к югу от Охотского порта, Невельского ждёт сибирский генерал-губернатор Муравьёв. В те дни сибирский наместник уже почти отчаялся дождаться мореплавателя и склонялся к мысли, что «Байкал» утонул в неизвестных водах.


13 сентября 1849 года, подойдя к Аяну, капитан «Байкала» увидел на берегу человека, с которым более полутора лет назад разговаривал в Петербурге. И тут нервы капитана, свыше года проведшего в непрерывном плавании, не выдержали — по свидетельствам очевидцев, Невельской схватил рупор и закричал встречавшим: «Сахалин — остров! Амур доступен для кораблей!..»



«Но отнюдь не в Амурском лимане, а тем более не на реке Амуре…»


На этом можно было бы закончить наш рассказ об открытиях, но кроме романтики морей и парусов, существует и совсем иная, сугубо личная. Такая личная романтика тоже присутствует в истории капитана Невельского.


Человек, окончательно превративший Сахалин в остров, едва закончив путешествие под парусами, тут же помчался с тихоокеанских берегов в Петербург. Капитан спешил доставить в столицу результаты своих исследований — доступность устья Амура для океанских кораблей меняла все политические расклады. Из реки «бесполезной», как ранее писали столичные бюрократы, Амур превращался в главную артерию Дальнего Востока. России надо было спешить занять его берега… И вот капитан Невельской спешит в Петербург — после двух океанов его ждёт три месяца путешествия верхом на коне или в повозке через весь континент.


Несколько дней короткой остановки в Иркутске меняют жизнь капитана не хуже кругосветного плавания. Имя этой перемене — Катя Ельчанинова, 18-летняя племянница иркутского губернатора. Капитан влюбляется, с ходу, как идущий в атаку фрегат, делает предложение и… получает отказ.



Капитан с разбитым сердцем спешит на запад, февраль нового, 1850 года проводит в Петербурге, а между докладами властям о своих открытиях наверняка вспоминает юную красавицу. В столице с интересом воспринимают открытия Невельского, но оставляют его без обычных для таких заслуг наград — формально капитан действовал за рамками приказа и влез на территорию, всё ещё считавшуюся в Петербурге китайской.


Проведя несколько недель в столице, Невельской вновь по суше пересекает континент обратно на восток, к берегам Охотского моря. Его задача — создать первый русский пост севернее устья Амура. Инструкция начальства содержала строгое предупреждение слишком инициативному капитану: «Но отнюдь не в Амурском лимане, а тем более не на реке Амуре…»


Пост по имени Петровский возникает в июне 1850 года в нескольких десятках вёрст к северу от Амура. Однако далее капитан проявляет неслыханное самоуправство — 1 августа 1850 года основывает ещё один пост непосредственно в устье великой дальневосточной реки. Тогда ещё никто не мог предполагать, что именно он вскоре превратится в город Николаевск-на-Амуре. Пока же будущий город состоит из шести матросов с запиской, составленной капитаном Невельским для предъявления всем иностранным судам, если они вдруг появятся здесь: «От имени Российского правительства сим объявляется что, так как прибрежье Татарского залива и весь Приамурский край, до корейской границы, с островом Сахалином составляют Российские владения, то никакие здесь самовольные распоряжения, а равно и обиды обитающим народам, не могут быть допускаемы…»


Когда это известие дойдёт до Петербурга, то напуганные бюрократы потребуют пост упразднить, а капитана Невельского за самоуправство разжаловать в матросы. Именно тогда, в январе 1851 года, император Николай I сформулирует знаменитое: «Где раз поднят русский флаг, там он спускаться не должен». Конечно, самодержцу польстило столь лихое расширение границ его царства, но наверняка он вспомнил и рассказы сына о плаваниях с Невельским.



«Подвиги русских морских офицеров на крайнем востоке России…»


Капитана не только не разжаловали, но даже наградили орденом, хотя и не слишком высоким — «Святым Владимиром» 4-й степени. Впрочем, главная награда сама нашла Невельского в том же 1851 году — пока он вновь как угорелый метался по суше между Балтийским и Охотским морями, Екатерина Ельчанинова, во время очередной короткой остановки капитана в Иркутске, вдруг дала согласие… Они обвенчались в апреле 1851 года, а через две недели капитану предстояло надолго, возможно на несколько лет, отправиться к устью Амура — в столице наконец всерьёз решили закрепить права России на его берега.


И тут юная Катя Ельчанинова, точнее уже Екатерина Невельская, совершила подвиг, возможно, превосходящий подвиг жён декабристов. Супруги сосланных мятежников всё же ехали пусть и в глухие, но давно освоенные края, им помогали деньги и связи высокопоставленных родственников. А в устье Амура и на первобытном берегу Татарского пролива первые русские поселились лишь год назад — любые деньги и самые аристократические связи в тех диких местах значили меньше медвежьего помёта…


Юная выпускница Смольного института вместе с мужем отправилась туда, где было тяжело жить даже отнюдь не избалованным бытом солдатам и крестьянам. В её одиссее было всё — и тайга между Якутском и Охотским морем, и крушение корабля на берегу Татарского пролива, и зима в солдатском бараке. Тот барак меньше всего походил на институт благородных девиц, очевидец описал его так: «…Когда ни зайдёшь зимою, в особенности вечером, внутри стоял туман такой густой, что не совсем хорошо было видно. Влажность была так велика, что пол и стены были сырые. Рамы совсем обледенелые, издающие из себя пар. Если к этому прибавить вонь от нерпичьего жира, который использовался в горелках вместо свечей, то можете себе представить, каково приходилось несчастным людям больше половины суровой зимы при этой обстановке и при недостатке в продовольствии…»



На берегу залива, который сегодня называется заливом Счастья, весной 1854 года умерла первая дочь Невельских. Флотский врач, лечивший солдат и матросов, не смог спасти двухлетнего ребёнка.


Однако брак, начинавшийся с отказа и смерти в дикой тайге, оказался счастливым. Невельские прожили вместе четверть века, оставив после себя трёх дочерей и сына. По завершении Крымской войны, которая на Дальнем Востоке оказалась для России удачной, супруги перебрались со всё ещё диких берегов Амура в столичный Петербург. Невельской вскоре стал адмиралом, его опыт немало помог в дальнейшем изучении Приморья и Приамурья, уже ставших частью России.


Михаил Венюков, первым прошедший вдоль реки Уссури, отмечал, что ему очень помогли советы и сведения Невельского. О первом исследователе амурского устья первопроходец Уссури вспоминал так: «Более честного человека мне не случалось встречать, и хотя его резкость, угловатость могли иногда не нравиться, но всякий, кто имел случай ближе подойти к нему, скоро замечал, какая тёплая, глубоко симпатичная натура скрывалась за его непредставительной наружностью…»


Геннадий Невельской умер весной 1876 года, любящая супруга пережила его всего на несколько лет. Она собрала записи покойного адмирала в книгу, названную «Действия наших морских офицеров с 1849 по исход 1855 года на отдалённом Востоке нашего Отечества». Рукопись отредактировал сам царский сын Константин, когда-то спасённый Невельским. Он изменил скромное название книги на иное — «Подвиги русских морских офицеров на крайнем востоке России».