"

Прокрутите Вниз

Люди Дальнего Востока на фронтах Первой мировой войны


Роль Дальнего Востока в ходе Второй мировой войны достаточно широко известна, ведь именно здесь поставили точку в том великом конфликте. Куда менее известно участие Дальнего Востока в предыдущей войне — Первой мировой. Специально для DV историк Алексей Волынец расскажет какой вклад в борьбу на германском фронте внесли «сибирские стрелки» с берегов Амура, уссурийские казаки, якутские добровольцы, хабаровские кадеты и другие герои, век назад отправившиеся на ту войну с дальневосточных рубежей нашей Родины.



«Настроение достигло наибольшего подъёма…»


Весть о начале Первой мировой войны пришла на Дальний Восток в виде короткой шифрованной телеграммы из Петербурга. «Германия объявила нам войну», — лаконично сообщил Военный министр Российской империи Владимир Сухомлинов в Хабаровск, штаб Приамурского военного округа, и во Владивосток, в штаб Владивостокской крепости.


На следующий день, 2 августа 1914 года, о грозных событиях, благодаря экстренным выпускам газет, узнали не только военные. Например, первую полосу владивостокской газеты «Далёкая окраина» заняла статья под кричащим заголовком «Славяно-немецкая война». Как и по всей стране, эти известия первоначально вызвали всплеск патриотического энтузиазма. Во Владивостоке, после молебна в Кафедральном соборе, по Светланской улице прошла настоящая многотысячная демонстрация с портретами царя и государственными флагами. «Настроение достигло наибольшего подъёма», — писали день спустя городские газеты.


Однако, 4 августа 1914 года комендант Владивостокской крепости поспешил издать приказ о запрете любых манифестаций — из центральной России пришли сведения, что в ряде городов такие демонстрации вылились в уличные беспорядки и погромы. Но на Дальнем Востоке тот роковой август прошёл спокойно. Как говорилось в бодром отчёте военного губернатора Амурской области: «Недовольства существующим порядком, действиями правительственной власти, агитационной деятельности и других незаконных выступлений среди крестьянского, рабочего и интеллигентского слоёв общества и прессы не наблюдалось. Преступная деятельность уголовного характера несколько уменьшилась. Наблюдается общий подъём патриотических чувств, полное единодушие, энтузиазм».


"

Прокрутите Вниз


Впрочем, уже тогда прозвучали и первые тревожные звонки. Узнав о начале большой войны, население отправилось не только на патриотические манифестации — многие бросилось скупать продукты, и торговцы тут же задрали цены. Например, в Благовещенске цены на основные продукты выросли почти на 20%, а на соль — более чем в два раза. Городской голова Благовещенска Иосиф Прищепенко вынужден был жаловаться губернским властям: «По имеющимся в Городской Управе сведениям на местном торговом рынке, в связи с начавшимися военными событиями, быстро, путём искусственного повышения, поднимаются цены на предметы первой необходимости. Крупные фирмы и мелкие торговцы, пользуясь случаем, повысили цены на сахар, соль, муку, свечи, мыло и прочее. Оптовые сахарные склады, очевидно, в ожидании наибольших выгод, прекратили отпуск сахара…»


В итоге 1 сентября 1914 года военный губернатор Амурской области и по совместительству атаман Амурского казачьего войска генерал-лейтенант Владимир Толмачёв приказом установил ограничение цен на муку, соль, сахар и керосин. Аналогичный приказ о твёрдых ценах на муку пришлось издать и властям Владивостока.



«Сибирские полки» и голуби


Приморье и Приамурье отделяли от начавшихся в Европе боёв почти семь тысяч вёрст. И находившиеся здесь войска изначально, по всем довоенным планам, должны были не отправляться на фронт, а продолжать службу на Дальнем Востоке. Ведь рядом находилась могущественная Японская империя, уже поглотившая Корею, и всего 9 лет назад успешно воевавшая с Россией, отняв у нашей страны южную половину Сахалина.


До 1914 года все русские войска на Дальним Востоке готовились именно к конфликту с японцами. Владивосток встретил начало Первой мировой войны в разгар строительства мощных укреплений, спешно достраивалась Амурская железная дорога — все эти дорогостоящие меры были направленны именно на усиление безопасности дальневосточных рубежей России перед лицом японской угрозы.


За год, предшествующий началу мировой войны, правительство Российской империи израсходовало на всём Дальнем Востоке, от Благовещенска до Сахалина и от Чукотки до Приморья, почти 105 миллионов рублей. Львиную долю — 73% от этой суммы — составили именно военные расходы! Один лишь план полной модернизации Владивостокской крепости, превращавший её в неприступную твердыню, требовал огромных расходов — не менее 10 миллионов рублей золотом ежегодно.


Поэтому начало мировой войны в августе 1914 года войска Приамурского военного округа встретили, как говорят военные, «в местах постоянной дислокации», оставаясь на дальневосточных рубежах, как заслон против Японской империи. Приамурский военный округ тогда охватывал территории современных Приморского, Хабаровского, Камчатского краёв, Чукотки, Амурской области и морского побережья Магаданской области, Еврейской автономной области и северной половины Сахалина. Якутия и континентальная часть современной Магаданской области входили тогда в состав тылового Иркутского военного округа, но никаких воинских подразделений на этих северных территориях не располагалось — они были слишком далеки от любых «потенциальных противников». Чего нельзя было сказать о Приморье, которое тогда прямо граничило с воинственной Японской империей, поглотившей весь Корейский полуостров.


Поэтому почти все воинские силы России, предназначенные для защиты дальневосточных рубежей, располагались в Приморье и Приамурье. Примечательно, что армейские корпуса, дивизии и полки на Дальнем Востоке тогда официально именовались «Сибирскими» — из далёкого Петербурга регион всё ещё казался только краем большой Сибири. Казармы для «сибирских стрелков», как называли служивших на Дальнем Востоке солдат, располагались в Благовещенске, Хабаровске, Николаевске-на-Амуре, Никольске-Уссурийском (ныне город Уссурийск в Приморье) и Владивостоке.


Штаб Приамурского военного округа размещался в центре Хабаровска, всего в полукилометре от берега Амура, в двухэтажном здании из красного кирпича на улице Лисуновской — ныне это Комсомольская улица, дом 105. Именно отсюда век назад командовали 126 тысячами солдат и тремя тысячами офицеров, защищавших наш Дальний Восток в 1914 году.


"

Прокрутите Вниз


Эти немалые силы были объединены в три армейских корпуса: шесть пехотных дивизий, столько же артиллерийских бригад, одна конная бригада и множество отдельных частей. Среди последних была даже такая экзотическая войсковая часть как «военно-голубиная станция» — наряду с телефонами и рациями она обеспечивала связь при помощи почтовых голубей.



«Избегать острых конфликтов с нашими восточными соседями…»


На территории Приамурского военного округа, помимо предназначенных к войне с Японией войск, располагалось и две «крепости» — в Николаевске-на-Амуре и во Владивостоке. Первая прикрывала устье Амура, имея всего один форт, три редута и семь батарей, она считалась небольшой, официально относясь к «III классу». Вторая же крепость во Владивостоке, на полуострове Муравьёва-Амурского и острове Русском, по планам должна была иметь дюжину фортов, десятки различных укреплений и почти полторы тысячи орудий. Её строительство в 1914 году ещё не было окончено, но уже тогда «крепость I класса Владивосток», предназначенная для отражения возможных атак Японии, считалась одной из сильнейших в мире.


Однако, 23 августа 1914 года стратегическое положение на Дальнем Востоке существенно изменилось — Япония объявила войну Германии, фактически присоединившись к «Антанте», союзу Англии, Франции и России. В Токио это сделали не из альтруистических побуждений, а желая захватить колонии «Второго Рейха» на китайском побережье и островах Тихого океана.


Таким образом Японская империя, по крайней мере на время, перестала быть потенциальным противником России на Дальнем Востоке. На другой день после вступления Токио в мировую войну Приамурский генерал-губернатор Николай Гондатти получил секретное предписание из Петербурга «избегать острых конфликтов с нашими восточными соседями» — японцами и китайцами. По мнению официального Петербурга, отныне складывались «почти союзные» отношения с Японией, и глава российского Дальнего Востока должен был учитывать это «при всех внутренних мероприятиях, касающихся жёлтого населения вверенного Вашему превосходительству края».


Такой «почти союзный» статус японского соседа позволил начать мобилизацию и переброску на Запад «сибирских» дивизий с Дальнего Востока. В Петербурге решили направить на германский фронт почти все регулярные части с берегов Амура и Японского моря. Это серьёзно обеспокоило коменданта Владивостокской крепости генерал-лейтенанта Сергея Саввича, который сообщил верховному командованию, что в таком случае столица Приморья становится беззащитной в случае внезапного нападения серьёзного противника. Генеральному штабу пришлось отправить из Петербурга во Владивосток секретную телеграмму с уверениями, что Япония в данный момент относится к России дружественно и ожидать от неё военной интервенции в Приморье «не приходится».



Генерал с Дальнего Востока


Первым из дальневосточных военных на фронт уехал самый крупный чин в регионе — командующий войсками Приамурского военного округа генерал от инфантерии Платон Алексеевич Лечицкий. Он отправился на разгоравшуюся войну для усиления командных кадров ещё до прояснения ситуации с Японией, в самом начале августа 1914 года.


«Расставаясь с войсками высочайше вверенного мне округа, — писал генерал Лечицкий в прощальном приказе, — и не рассчитывая, в виду предстоящих событий, вернуться обратно, чувствую сердечное желание выразить всем войскам, штабам, управлениям, учреждениям и заведениям округа мою сердечную благодарность за отличную их службу и работу за время почти 4-х летнего моего командования… Сердечно благодарю моих ближайших помощников: командиров корпусов и комендантов крепостей, начальников дивизий… Молодцам нижним чинам объявляю моё сердечное спасибо за их отличную службу, желаю им успеха на пользу нашего обожаемого вождя Государя императора и Родины».


Уже в сентябре 1914 года бывший командующий дальневосточными войсками возглавил 9-ю армию Юго-Западного фронта, сражавшегося с австрийцами на полях Галиции. В дальнейшем 60-летний генерал Лечицкий участвовал во многих крупных сражениях Первой мировой войны, в 1916 году успешно командовал войсками на южном фланге знаменитого Брусиловского прорыва. В ходе этой масштабной битвы 9-я армия Лечицкого в районе города Черновцы на западе современной Украины полностью разгромила противостоящую ей армию австрийского генерала Карла фон Пфланцер-Балтина.


"

Прокрутите Вниз


Войска под командованием Лечицкого, потеряв всего 14 тысяч человек, уничтожили или взяли в плен почти 70 тысяч солдат противника. Среди подчинённых генерала Лечицкого в тех боях особо отличились недавно прибывшие с Дальнего Востока так называемые «Заамурские полки», сформированные из солдат-пограничников, служивших в Приамурье и Маньчжурии. По воспоминаниям очевидцев, в ожесточённых боях мая 1916 года раненые офицеры Заамурских полков отказывались уходить в тыл, «приказывали нести себя впереди атаковавших цепей и испускали дух на неприятельских орудиях».


Среди подчинённых бывшего командующего дальневосточными войсками тогда оказался и молодой офицер Александр Василевский, в будущем маршал СССР, который в 1945 году возглавит все советские фронты на Дальнем Востоке в ходе победоносной войны с Японией. «Генерал Лечицкий часто бывал в войсках, и мне не раз приходилось видеть его в различной фронтовой обстановке», — так позднее вспоминал Василевский о своём первом командарме, характеризуя его как очень пожилого, малоразговорчивого, но «энергичного военачальника».



«Высочайший указ о мобилизации в Амурской и Приморской области»


Вслед за командующим Приамурским округом к концу осени 1914 года на германский фронт ушли почти все регулярные войска, находившиеся на Дальнем Востоке. 1-й Сибирский армейский корпус с юга Приморья отправился через Казань в район Варшавы. 3-я Сибирская стрелковая дивизия из Владивостока и 6-я Сибирская стрелковая дивизия из Хабаровска к концу 1914 года уже вели бои с немцами у границ Восточной Пруссии. Там же в начале 1915 года оказались и солдаты 10-й Сибирской стрелковой дивизии, прибывшие из Благовещенска и Николаевска-на-Амуре.


Помимо регулярных войск на германский фронт отправились амурские и уссурийские казаки. За первые полтора года войны свыше четырёх сотен казаков с берегов Амура и Уссури удостоились награждений Георгиевскими крестами различных степеней. Вскоре из них была сформирована Уссурийская конная дивизия, в 1916 году участвовавшая в знаменитом Брусиловском прорыве в составе 9-й армии — именно её возглавлял генерал Лечицкий, до войны командовавший Приамурским округом.


Вслед за отправкой на фронт регулярных войск и казаков, на Дальнем Востоке началась всеобщая мобилизация. Для Приморья и Приамурья это стало абсолютно новым мероприятием, ведь первые полвека после присоединения региона к России здесь фактически не знали воинской повинности. Чтобы освоить новые, малонаселённые земли, власти Российской империи дали переселенцам различные льготы, в том числе отсрочки и освобождения от армейского призыва. На Дальнем Востоке в основном служили солдаты из европейской части России, а свои первые призывники на срочную службу в Амурском крае появились только в 1909 году.


Поэтому «именной Высочайший указ о мобилизации в Амурской и Приморской области» был подписан царём только 14 сентября 1914 года, спустя полтора месяца после начала мобилизации в остальных регионах Российской империи. Не смотря на отсутствие опыта, мобилизация дальневосточников прошла успешно — за три следующих месяца призвали почти 60 тысяч мужчин, а до конца 1915 года число ушедших в сражающуюся армию достигло 100 тысяч. Это весьма внушительные цифры, учитывая, что на берегах Амура и в Приморье тогда проживало менее 900 тысяч мужчин и женщин всех возрастов.


Якутия, где в то время проживало около 300 тысяч человек, входила в состав Иркутского военного округа и здесь мобилизация началась раньше Приморской и Амурской областей, одновременно со всей страной, но имела свои особенности. Согласно законам Российской империи, якуты и другие народы Севера относились к так называемым «бродячим инородцам», на которых не распространялся призыв в армию. Поэтому, когда 4 августа 1914 года губернатор Якутской области Рудольф фон Витте получил телеграмму о проведении мобилизации, он мог рассчитывать лишь на очень незначительное число военнообязанных из нескольких крупных поселений, разбросанных на тысячи вёрст по северной тайге.


Из самого Якутска, население которого тогда составляло около 10 тысяч человек, за первый месяц мобилизации в армию отправилось 42 призывника. Ещё четыре десятка добровольцев нашлось среди освобождённых от призыва якутов, пожелавших служить в Якутском пехотном полку. До войны эта часть с официальным наименованием «42-й Якутский пехотный полк» располагалась на Украине в Волынской губернии и кроме названия не имела иного отношения к огромному таёжному краю, раскинувшемуся на берегах Лены.


"

Прокрутите Вниз


Но имя полка явно сыграло не последнюю роль в выборе якутов-добровольцев. Известно, что один из них, Василий Федулов, в 1916 году за проявленную в боях храбрость был награждён Георгиевским крестом. Всего же за годы Первой мировой войны из Якутии на фронт добровольно и по призыву ушло около тысячи человек. 



«Первым бросился в атаку, увлекая за собой товарищей…»


История сохранила для нас немало примеров мужества, проявленного воинами с Дальнего Востока на фронтах Первой мировой войны. Так летом 1915 года был награждён Георгиевским крестом 3-й степени младший унтер-офицер Приморского драгунского полка Михаил Волостников — согласно документам, он «первым бросился в атаку, увлекая за собой своих товарищей и совместно с ними забрал действующий пулемёт». Таким же Георгиевским крестом 3-й степени был награждён фельдшер Уссурийского казачьего полка Георгий Ивлев. Газета «Приамурские ведомости» так писала о его подвиге: «3 июня 1915 г. у деревни под убийственным огнём тяжёлой и лёгкой артиллерии, ружейным и пулемётным огнём делал перевязки в цепи, причём был и сам ранен и скончался от полученной раны».


Ещё ранее отличился есаул (т.е. капитан) Уссурийского казачьего полка Василий Фёдорович Февралёв. В бою у деревни Рудка-Скрода в районе польского города Ломжа 10 февраля 1915 года он со своей казачьей сотней пробился к окружённой роте солдат, потерявшей в бою всех офицеров. Как свидетельствуют документы, есаул Февралёв «подчинил себе остатки стрелков и, находясь под сильным оружейным и пулемётным огнём, перешёл в решительное наступление, чем заставил превосходящего в силах противника отойти».


Решительные действия уссурийского казака не позволили противнику нанести удар во фланг 9-й Сибирской стрелковой дивизии, части которой недавно прибыли на фронт из Владивостока. За этот подвиг Василий Февралёв был награждён орденом Святого Георгия 4-й степен. Уже через год войны он вырос в чинах до полковника, а накануне революции погиб от полученных в бою ран, посмертно удостоившись генеральского звания.


Любопытно, что немцы в годы Первой мировой войны именовали казаков с берегов Амура и Уссури Mandschurisch Kosaken — «Маньчжурские казаки». Тогда как в России все части с Дальнего Востока именовались «сибирскими». Не случайно популярный в те годы «Марш Сибирских стрелков», написанный известным писателем Владимиром Гиляровским, начинался словами:


Из тайги, тайги дремучей,

От Амура от реки

Молчаливо грозной тучей

Шли на бой сибиряки.


Позднее в годы гражданской войны на мелодию этого марша появится несколько популярных песен у «красных» и у «белых». Уже в советскую эпоху самым известным станет вариант «По долинам и по взгорьям» или «Гимн приамурских партизан». Но изначально это были стихи, посвящённые именно дальневосточным воинам, ушедшим на Первую мировую войну:


Ни усталости, ни страха,

Бьются ночь и бьются день,

Только серая папаха

Лихо сбита набекрень.


Целую плеяду героев дал Хабаровский кадетский корпус — единственное военно-учебное заведение для юношей, работавшее на Дальнем Востоке к 1914 году. С момента начала войны и до лета 1917 года высшей военной наградой Российской империи, орденом Святого Георгия и Георгиевским оружием, были награждены два офицера-преподавателя и 43 выпускника этого кадетского корпуса. Например, подпоручик (т.е. младший лейтенант) Леонид Владимирович Сейфулин, закончивший учёбу в Хабаровском корпусе в 1913 году и служивший до войны в Приморье, в 1915 году, командуя ротой в боях под польским городом Прасныш, захватил в плен двух офицеров и 62 германских солдата. За этот подвиг 22-летний подпоручик был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени.


"

Прокрутите Вниз


Среди героев с Дальнего Востока, дравшихся на фронтах Первой мировой войны, были самые разные люди. Так летом 1917 года погиб в воздушном бою военный лётчик Евгений Сильницкий. Уроженец Хабаровска и выпускник Хабаровского кадетского корпуса, он был сыном редактора газеты «Приамурские ведомости» Антона Петровича Сильницкого, героя обороны Камчатки во время русско-японской войны. В том же 1917 году отличился в боях якутский доброволец Иван Андросов — родившись в глухой тайге почти в 200 верстах к востоку от Якутска, он не умел даже читать, но стал отличным пулемётчиком. В июне 1917 года, когда русская армия пошла в своё последнее наступление в той войне, ефрейтор пулемётной роты 44-го Сибирского стрелкового полка Иван Андросов, бесстрашно выдвинувшись вперёд, метким огнём позволил однополчанам форсировать речку Кревлянку у белорусского города Сморгонь, получив в награду Георгиевский крест 3-й степени.



Кланяющиеся «ратники» и приказ №666


Регулярные войска Дальнего востока, уехавшие за семь тысяч вёрст на Запад сражаться с немцами и австрийцами, в Приморье и на берегах Амура заменили ополченцы. По законам Российской империи в ополчение поступали люди старших возрастов, от 39 до 43 лет, давно отслужившие срочную службу, либо по тем или иным причинам, прежде всего по здоровью, не попадавшие под призыв в действующую армию. Такие солдаты в те годы именовались «ратниками государственного ополчения», а их отряды, по одной тысяче человек, официально назывались «дружинами».


В Приморье и Приамурье направили 31 «дружину» с берегов Волги и южного Урала. «Ополченцы-ратники» из Самары, Саратова, Симбирска, Казани, Вятки, Пензы и Оренбурга с 1915 года располагались в Благовещенске, Хабаровске, Спасске, Никольск-Уссурийском и Владивостоке. Эти части составляли 8-й ополченческий корпус под командованием 56-летнего отставного генерала Ивана Акимовича Мандрыки. После ранения во время русско-японской войны генерал Мандрыка пребывал в отставке и жил в Петербурге, вместе с супругой владея «мастерской дамского наряда». Но с началом мировой войны, отставник забросил «дамские наряды», вернулся в армию и направился на другой конец огромной империи — командовать ополченцами.


По воспоминаниям современников, очутившиеся на Дальнем Востоке ополченцы генерала Мандрыки были старательными солдатами, но «обустраивали свой быт с гораздо большим рвением, чем осваивали боевые науки». Среди «ратников государственного ополчения» большинство были неграмотными, а многие, призванные из глухих татарских, чувашских или мордовских деревень, не знали русского языка, либо едва понимали его.



Поэтому с ополченцами не раз случались различные казусы, вроде того, что произошёл в декабре 1915 года, когда новый командующий войсками Приамурского округа генерал Аркадий Никанорович Нищенков посетил казармы 1-й роты 275-й Казанской дружины ополчения, располагавшиеся тогда в урочище Раздольное на дороге между Владивостоком и Уссурийском. Командующий, указав на стену казармы, украшенную плакатами о немецких шпионах, спросил неграмотных «ратников», что это такое. «Но никто, видимо, не знакомил с ними солдат, один из которых сказал, что это расписание занятий», — генерал был так раздосадован данным происшествием, что изложил его обстоятельства в отдельном приказе по войскам округа о недопустимо слабой подготовке ополченцев. Приказ получил номер, испугавший многих суеверных людей — №666.


Отметил генерал и ещё одну особенность ополченцев: пожилые «ратники», призванные из глухих деревень, никак не могли уяснить, что при встрече с офицерами, следует отдавать воинское приветствие. Вместо этого, завидев офицера, они начинали старательно кланяться «барину», выказывая начальству всё положенное уважение так, как привыкли и умели, а не как полагалось по армейскому уставу, о котором большинство из них никогда прежде не слышали.


Вот такому воинству пришлось в годы Первой мировой войны охранять наши приамурские границы и город Владивосток, с конца 1914 года неожиданно ставший главным портом Российской империи.



Продолжение следует...