"

Прокрутите Вниз


Как Павел Верещагин из фильма «Белое солнце пустыни» стал образцом таможенника, так Никита Карацупа (1910-–1994) — эталоном пограничника. Только следопыт, на счету которого сотни задержанных нарушителей границы и десятки уничтоженных диверсантов, — герой невыдуманный. 25 апреля со дня его рождения исполняется 110 лет.



Рождение легенды


Карацупа появился на свет в апреле 1910 года (не исключено, что на самом деле — годом раньше) в Запорожье. Рано осиротел, воспитывался в детском доме, бродяжничал в Казахстане, охранял отару овец с собакой Дружком… Когда пришла пора идти в армию, попросился на границу. Но в погранвойска НКВД парня брать не хотели: ростом не вышел. «Так это даже лучше — нарушители не заметят», — нашёлся Карацупа и попал на Дальний Восток.



Вскоре его направили в Хабаровск, в школу служебного собаководства. Пса пограничнику не хватило, но помог случай: под мостом Карацупа нашёл двух щенков. «Никого… не остановило, что мать моих щенков дворнягой была. В школе нашей, как и по всей границе, породистых собак не хватало», — вспоминал он. Одного щенка назвал Иргусом и передал товарищу, второго — Ингусом и оставил себе. (На самом деле всех собак Карацупы звали Индусами. Но авторы публикаций о пограничнике решили не трогать национальный вопрос –— и изменили одну букву; так Индус стал Ингусом.).


Приняв боевое крещение на заставе «Верхне-Благовещенскойая» (лишь Ингус и Карацупа смогли взять след и поймать нарушителя, пробежав 15 километров), боец получил назначение в Приморье, на заставу ««Полтавка»» Гродековского погранотряда.



На «Полтавке»: против контрабандистов и шпионов


Это был один из самых сложных участков границы — и не только потому, что прямо в конюшне можно было столкнуться, например, с рысью. В 1932 году Япония, оккупировавшая северо-восток Китая, создала на границе с Советским Союзом государство Маньчжоу-го. В Харбине жили белые офицеры, надеявшиеся на крушение советской власти. На Дальнем Востоке ожидали нападения японцев.


Впрочем, на первых порах Карацупе чаще пришлось ловить контрабандистов. «Всё новые и новые группы… уносили за границу русское золото, а к нам несли спирт и опиум… — вспоминал он начало службы в Приморье. — Невольно вспомнишь шпионское кино. Однажды я разоблачил благообразного старичка, который перевозил в трости золото… Пришлось познакомиться с рыбаками, увозившими спирт в баке, прикреплённом ко дну лодки».


Карацупа быстро показал незаурядные способности. Из его «Записок следопыта»: «Когда я приводил на заставу очередного задержанного, товарищи мои… говорили: «Опять Карацупе повезло». Они были отчасти правы, отчасти нет. Не был я семи пядей во лбу, ни ростом, ни особой силой среди сослуживцев не выделялся, но все ли мои успехи можно объяснить везением? Нет, это ошибка. Сколько я работал, прежде чем мне в первый раз повезло! А потом разве успокоился?» Выносливость, наблюдательность, постоянные тренировки — вот секрет успехов Карацупы.


Он был первым в погоне (нередко сбрасывал сапоги и бежал босиком), перестрелке (предпочитал пистолет «маузер»), дрессировке… Показал себя аналитиком и психологом, мастером тактических хитростей. Стал первоклассным следопытом — как Шерлок Холмс или Дерсу Узала, запахи различал не хуже собаки («На занятиях… друг у друга фуражки нюхали — учились индивидуальные запахи различать…»). По далёкому кваканью лягушек мог определить приближение лазутчика, по тому, как человек насаживает на крючок червя, понять: рыбак — липовый… Хорошо видел в темноте и берёг зрение («Перед выходом на границу я никогда не наедался: от обильной еды падает острота»).


Слава Карацупы началась с приезда на заставу корреспондента «Комсомольской правды» Евгения Рябчикова, которому командующий Дальневосточной армией Василий Блюхер посоветовал написать о талантливом пограничнике. Вскоре мальчишки всей страны играли в Карацупу. В 1936 году Никиту Фёдоровича наградили орденом Красного Знамени. Он стал настоящей звездой — как Чкалов в небе или Стаханов в забое.




К концу 1930-х ситуация на границе изменилась. «Чем ближе к Второй мировой войне, тем более активизировался шпионаж. На русско-маньчжурской границе нашими пограничниками были задержаны тысячи лазутчиков… Были это прежде всего русские. Печальный факт! С откровенной ненавистью относились к России бывшие её сыновья, ставшие пасынками, — эмигранты, покинувшие родину в связи с революцией», — вспоминал Карацупа. На восточной границе то и дело вспыхивали перестрелки и даже бои (об этом — повесть Сергея Диковского «Патриоты» 1937 года). В 1938 году дойдёт до настоящей двухнедельной войны с японцами у озера Хасан на юге Приморья.


Подробные данные о практике засылки диверсантов из Маньчжоу-го в СССР приведены в труде историка, белоэмигранта Петра Балакшина «Финал в Китае»:


«В эмигрантских кругах не переставали развиваться планы антикоммунистической борьбы — от засылки на советскую территорию одиночек-партизан до фантастических замыслов закладки динамита в железнодорожных туннелях Забайкалья и Заамурья… Партизанские группы обычно состояли из людей, хорошо знавших местность и население. Они выбирали малозаселённые и труднопроходимые места и пробирались вглубь советской территории».


По словам Балакшина, японские власти Маньчжурии поощряли отправку белых отрядов в Советский Союз: «Их интересовала… разведка и отчасти — испытание бдительности советских пограничников. Таким образом создавались пограничные инциденты, нужные для японских военных властей». Отряды, которыми командовали белогвардейцы или старообрядцы, действовали в Забайкалье, Приамурье, Приморье. Отряд некоего Мохова, переодевшись в советскую форму и перейдя границу у озера Ханки, захватил в Осиновке отделение милиции и почту, прежде чем был уничтожен…


Карацупа с гордостью вспоминал, как сумел взять живым особо опасного диверсанта Берёзкина: «Уже не раз этот агент безнаказанно переходил границу… Исключительно сильный, выносливый, он отлично владел приёмами рукопашного боя, холодным и огнестрельным оружием… Было также известно, что Берёзкин обладает быстрой реакцией, умеет мгновенно сориентироваться в любой обстановке, быстро бегает». Пограничники опирались на местных жителей: «Под постоянной угрозой быть устранёнными в качестве невольных свидетелей жили лесники, сторожа, путевые обходчики… Я всегда расспрашивал путевых обходчиков, не повстречались ли им незнакомые, подозрительные лица. И они не раз помогали задерживать нарушителей».


За годы службы на разных участках границы Карацупа участвовал в 120 столкновениях, задержал 338 нарушителей, уничтожил 129 шпионов и диверсантов. Не раз был ранен в рукопашных схватках и перестрелках.



Собачья работа


При словах «пограничная собака» мы представляем овчарку, но в 1930-х служебное собаководство в СССР только начиналось. Карацупа вспоминал: «Выяснилось вскоре, что доберман-пинчеры и терьеры не вполне пригодны для пограничной службы. Отлично зарекомендовала себя немецкая овчарка, но возник… вопрос: где же взять столько немецких овчарок, чтобы удовлетворить нужды огромной нашей границы? …Попробовали применять «сторожевых собак местных отечественных пород».



За внушительным этим названием часто скрывались всего лишь метисы, а проще говоря — обыкновенные дворняги. На первых порах они очень хорошо себя показали: умные, неприхотливые, выносливые… Одна беда — в последующих поколениях эти качества, как правило, утрачиваются. Словом, дворняжки овчарке не конкуренты, но на начальном этапе они сослужили пограничникам добрую службу».


Нарушители, столкнувшись с обученными собаками, стали менять тактику: выбирали заболоченные участки, шли по руслам ручьёв, использовали ходули, посыпали свои следы табаком или препаратами с резким запахом… Нередко собаки гибли в поединках с нарушителями.


Вот как Карацупа вспоминал похороны своего первого Ингуса: «Долго не мог решиться опустить его в яму, всё смотрел на моего друга и вдруг впервые заметил — шерсть на месте заживших ран тронута сединой… Закутал Ингуса в свой плащ, пробитый в нескольких местах пулями, и засыпал землёй. На дощечке штыком выцарапал год рождения Ингуса, а дату смерти не смог, рука не поднялась».


И неудивительно: Ингус и его хозяин понимали друг друга с полуслова. «Звонят мне из отряда: срочно собирайтесь. Я тут же прошу соединить меня с питомником и говорю пограничнику, который ухаживает за собаками: «Срочно Ингуса к телефону!»… Пограничник держал телефонную трубку на некотором расстоянии от Ингуса. А я в это время говорил: «Здравствуй, Ингус!» И он мне отвечал — разумеется, по-своему, но я-то его язык прекрасно понимал. И Ингус понимал меня не хуже».



Ингус во Вьетнаме


В 1944 году Никиту Карацупу перевели из Приморья в Белоруссию, позже он служил на Кавказе, в Главном управлении погранвойск КГБ, воспитывал смену… С 1961 года — в запасе. В 1965 году после общественной кампании, в которой участвовал упомянутый Евгений Рябчиков, получил звание Героя Советского Союза.



Бывших пограничников не бывает. В конце 1960-х Карацупа вновь оказался в строю. Правда, командировка пенсионера в воюющий Вьетнам не афишировалась. Позже Карацупа коротко напишет об этом в записках «Жизнь моя — граница»: «С собаками не мог расстаться. И поэтому… с радостью согласился поехать во Вьетнам помогать налаживать… в пограничных войсках службу собак. Я был не просто военным консультантом, а прежде всего солдатом, любящим своё дело». Во Вьетнам Никита Фёдорович привёз десятки овчарок — Джульбарсов, Туманов, Джеков и, конечно, Ингусов. Вьетнамцы освоили курс дрессировки и вскоре задержали нескольких лазутчиков, заброшенных с юга американской разведкой.


Карацупа помогал вьетнамцам освоиться не только с псами, но и с присланными из Монголии лошадьми: «Во Вьетнаме кавалерийских подразделений не существовало. И вьетнамцы боялись подходить к коням. А мне кони нравились… Я сам мастерил сёдла и сбрую. Учил пограничников верховой езде. Что и говорить: трудно было. Всё-таки мне уже шёл шестой десяток. Но нельзя же пограничнику показывать свою слабость. Каждое утро я садился на нового коня, объезжая его, приучая к седлу… За два месяца я научил вьетнамских пограничников ездить по кругу, рубить лозу, а здесь — бамбук, действовать в конном строю».


Во Вьетнаме появилась застава имени Карацупы. Приморская «Полтавка», где начинались служба и слава Никиты Фёдоровича, тоже носит его имя.