"

Прокрутите Вниз


Клавдия Ивановна Геутваль (1930 – 2001) — чукотская поэтесса и собирательница фольклора. Родилась в стойбище Мыльгувеемской долины, была девятым ребёнком в семье оленевода Эттыкая. Работала председателем сельсовета сперва в селе Биллингс, а затем и в селе Рыткучи, до сих пор остающимся главным центром чукотской культуры Чаунского района. В 1973 году она создала ансамбль «Йынэттэт» («Северное сияние»).


Выезжая в тундру к оленеводам, Клавдия Ивановна записывала на магнитофон песни, собирала сказки и предания. По иронии судьбы человек, фамилия которого переводится как «Не знаю» (так родители пытались обмануть злых духов), сохранил частичку знаний своего народа. Эти записи хранились в основанном ею музее села Рыткучи. Клавдия Геутваль консультировала создателей двух фильмов о Севере — «Белого шамана» и «Территории».


В скором времени планируется издать сборник произведений сказительницы «Тепло очага яранги». DV публикует сокращённую отредактированную версию фрагмента будущей книги — двух чукотских преданий, записанных Клавдией в 1970-1980 годах.



КЭГГИ


(Рассказал Александр Келет со слов своего отца Омрыргына)


Это случилось с дедом моего отца. У Кэгги рано умерла жена, оставив троих маленьких сыновей. Он женился на молодой. Своих детей у них не было, и пасынков она растила как родных. Дети звали её Ыммэкэй — мамочкой. Кэгги гордился семьёй и был счастлив.


Однажды он тяжело заболел. Ыммэкэй и сыновья ухаживали за ним как за ребёнком. Ночами не спали, готовя по очереди тёплый бульон. А Кэгги одолели тяжёлые мысли: «Вот умру я, оставлю молодую заботливую жену. Она снова выйдет замуж и будет лежать на этом самом ложе с другим. Что делать? Как умилостивить духов, чтобы пощадили меня?»


Однажды он попросил Ыммэкэй сшить новую белую одежду. Когда та была готова, Кэгги сказал жене:


— Во имя спасения моей души и тела надо отдать духам среднего сына.


Ыммэкэй от ужаса прикусила губу.


— Что с тобой? — спросил Кэгги. — Считаешь, что ты умнее меня?


Молодая жена послушно склонила голову:


— Они твои дети, ты волен ими распоряжаться. А нельзя ли отдать оленя?


— Духам оленя мало.


— Тогда убей меня. Мальчики должны продолжить род, а я бесплодна.


— Я уже обещал духам среднего сына.


— Как же так? — выдохнула она. — Столько лет мы детей растили. Средний часто болел, зато он добрее и ласковей других. Он первый назвал меня «Ыммэкэй». Да и по силам ли тебе сейчас убить юношу?


— Ты мне поможешь, — ответил Кэгги. — Завтра я на рассвете выйду из яранги. Воротник кухлянки будет внутри, на спине. Дай мне в пологе большой острый нож, я спрячу его за пазухой. Попрошу среднего сына поправить воротник. Он подойдёт, и я пырну его в печень. Молчи — тогда это будет внезапно, мальчик не почувствует боли.


"

Прокрутите Вниз


Ыммэкэй вышла от Кэгги в слезах. Она думала: «Если допустить убийство, оставшиеся дети осудят отца, а заодно и меня. Да и мне как потом уважать и любить мужа? В семье начнётся вражда». Позвала она детей и всё им рассказала.


Когда наутро Кэгги попросил среднего сына поправить воротник, откликнулись все три мальчика. Старший и младший встали с двух сторон, схватили отца за локти и не дали достать нож.


— Помогите вернуться в ярангу, — сказал им Кэгги и глубоко, с облегчением, вздохнул.


Жена заплакала:


— Прости меня. Ты сильный, ты поправишься и ещё увидишь внуков.


— Я не сержусь, — ответил Кэгги. — Ты — настоящая мать. Но духи не забудут нарушенного обещания. Кем-то надо пожертвовать. Я выбрал себя. Помоги мне на этот раз. У тебя умелые, добрые руки. Хочу, чтобы отправили меня к предкам они и нож, заготовленный для сына.


Глава семьи отдавал приказания быстро и ясно, словно болезнь, наконец, отступила:


— Жена, поставь полог и приготовь белые одежды. Сыновья, забейте оленя, я поем рёбрышки. Поймайте белую мою упряжку. Позовите гостей. День только начинается, торопитесь!


Вечером съехались гости. Кэгги пировал с ними в чистом большом пологе, а когда все наелись, попросил оставить его наедине с Ыммэкэй.


— Жени сыновей на таких девушках, как ты, — сказал он ей. — Я знаю, тебе нелегко. Но помни: это не жестокость, а добро. Переверни оленью шкуру вверх мездрой. Раздень меня и помоги отправиться. Только не волнуйся, иначе и мне будет труднее.


Обнажённый Кэгги лёг на середину полога, головой к выходу. Сам приставил нож к груди, сказал:


— Надави спокойно, — и вздрогнул в последний раз.


Наутро его облачили в белую одежду, положили на лёгкие нарты с белой упряжкой. Оленями правила Ыммэкэй, сыновья и гости следовали сзади. Поднялись на сопку, а дальше он поехал один. Старики говорили, что олени хорошо мчались. Значит, Кэгги прибыл к своим.



КАЛЬАНАВ


(Рассказали Василий Вытэлгын, Пётр Вуквутагин, Ольга Оканы, Раиса Рультынэ и многие другие)


В конце августа в семье Кальанав случилось несчастье. Живший с ними Лейвыткульын — Бродящий по тундре — угнал стадо. Пошёл дежурить, да так и сгинул вместе с оленями. Муж отправился на поиски. Миновал месяц, но он так и не вернулся. Кальанав с маленькой дочкой попросили приют в соседнем стойбище. Там жили жадные и жестокие люди. Старики сказали, что женщину с девочкой надо прогнать, ведь они принесли беду.


— Сегодня же уйдём отсюда, — решила Кальанав. — Чем погибать от человеческих рук, лучше достаться медведю. Пусть он приберёт хрящики дочери.


— Пошли к евражьему холмику, — сказала она ей, зная, что медведи охочи до евражек. — Может, там кто-то пожалеет нас.


Привела дочь и уселась ждать смерти. Девочка задремала. Когда совсем стемнело, Кальанав услышала мощное дыхание и недовольный рёв.


— Мама, кто это? — спросила проснувшаяся дочка.


— Это хозяин нашей судьбы. Не бойся, он знает, что делать.


Кальанав зажмурилась и прикрыла руками голову дочки.


— Что вы сидите на моём холмике? — проревел голос. — Уйдите, я голодный.


— Мы пришли, чтобы ты насытился, — прошептала женщина, не открывая глаз. — Не мучай нас долго...


Но ничего не случилось. Кальанав открыла глаза и увидела стоящего перед ней немолодого мужчину.


— Раз явились сюда, значит, некому вас пожалеть, — сказал он. — Пойдёмте ко мне, дитё же замёрзло и голодное. Не бойтесь. Переночуете и отправитесь к хорошим людям.


Кальанав послушалась. Стояла тёмная сентябрьская ночь, и женщина с трудом следовала за немногословным проводником. Перед тем, как войти в жилище, он велел гостьям зажмуриться. Поев, они заснули, и проспали долго.


Утром незнакомец их разбудил:


— Пора вставать. Стойбище с будущими друзьями недалеко. Покидая мой дом, закройте глаза, а потом уходите, не оглядываясь. Когда увидите яранги на маленькой сопке, сделайте вид, что едите ягоды или откапываете коренья.


Так Кальанав и поступила.


"

Прокрутите Вниз


Оленеводы увидели по-летнему одетых женщину с девочкой и удивились. Только что миновала долгая зима, холода ещё не совсем отступили из тундры.


— Что же с дочкой к нам не заходите? Пойдёмте, вы же в летней одежде, так и озябнуть недолго, — пригласил их глава стойбища. Он слышал о женщине и девочке, исчезнувших в прошлом сентябре, но был уверен, что они давно мертвы.


В яранге незнакомок накормили, ни о чём не спрашивая. Каждый думал: придёт время — сами расскажут. Поселились Кальанав с дочкой вместе с двумя жёнами главы стойбища и их детьми. Она не была мастерицей, зато умела исцелять людей и предсказывать будущее. Дочери этих женщин (они до сих пор живы, стали уже прабабушками) вспоминают, как Кальанав говорила, что скоро тундру продырявят и на железных лодках привезут странную воду, от которой дети потеряют интерес к жизни.


Однажды, смеясь, она рассказала старшей жене хозяина яранги, как ночевала с дочкой у «чёрного дикаря». С тех пор её особенно уважали и даже слегка побаивались. Но она была незлая. Старики вспоминают, что Кальанав говорила мало, в ней чувствовалась сила. Люди тундры дарили ей в знак признательности самых смирных ездовых оленей.


Жизнь шла дальше. Дочь выросла, вышла замуж, а наша Кальанав старела. Однажды она сказала:


— Мой друг просит помощи, чтобы «уйти». Надо кочевать к речке.


Возле реки они увидели старого-престарого бурого медведя.


— Накинь ему на шею аркан, не бойся, — обратилась Кальанав ко второй жене хозяина яранги.


Та сделала, что велели. Бурый даже не взглянул в её сторону. Ощутив на шее верёвку, он встал, приготовился. Оленевод быстро убил его копьём.


— Отныне пусть шкура и череп моего друга хранятся у тебя, — сказала ему Кальанав. — Они будут защищать твою семью и семьи твоих детей. Пусть главная хозяйка рожает на этой шкуре.


Вдова сына этих людей вспоминает:


— Перед смертью муж наказал сжечь родовые реликвии. Потому как наши потомки не смогут хранить их так, как мы, — с великим уважением. Сейчас молодые женщины покидают родные яранги ради посёлка, а человек, не уважающий традиции своего народа, живёт без будущего.


Эту женщину застали ещё наши матери. Она жила очень долго. Её знали жители Усть-Чаунской тундры, Эльвунея, Биллингса, Ичуня. Когда Раиса Рультынэ поведала мне, как в детстве Кальанав с помощью жертвенного оленя исцелила её от головных болей, я недоверчиво переспросила: «Неужели так и было?» А она, обычно спокойная, как все женщины тундры, ответила с негодованием и упрёком: «К’ун к’эйвэ! Правду говорю! Зачем тогда спрашивать, если не веришь?»