"

Прокрутите Вниз


Проехаться на велосипеде по Колымской трассе, прожить в одиночку месяц в тундре, проплыть на гребной доске через всё Приморье и пройти на лыжах через Центральную Камчатку. DV поговорил с экстремальными путешественниками об их самых необычных и авантюрных маршрутах по Дальнему Востоку и записал истории о том, как они отбивались от медведей при помощи свистка, проходили огромные лавовые поля, встречали акул в открытом море и попадали в настоящую колымскую пургу



Максим Харченко, Владивосток


В одиночку проплыл на гребной доске более тысячи километров от Хабаровского края до Владивостока


«Большая приморская SUP экспедиция» — это два этапа: более 1000 км от границы Хабаровского края до Владивостока и более 300 км от Владивостока до Северной Кореи. Первый этап я прошёл в 2017-м за 70 дней, второй пройду в этом году.


Справка

«Большая приморская SUP экспедиция» — проект по развитию туристической привлекательности Приморского края и популяризации нового для России водного вида спорта — Stand Up Paddling (гребля на доске стоя).


Это первая экспедиция подобного рода в России, у неё нет аналогов по протяжённости и сложности маршрута. Это как если бы вы без соответствующей подготовки вышли на ринг по боям без правил, то есть определённо дерзкий поступок, возможно, даже глупый, но если вы выживете, то получите бесценный опыт.


Год я психологически настраивался на это путешествие. Когда друзья спрашивали меня: «Как ты пойдёшь, а если шторм или тайфун?» — я спокойно отвечал им: «Все шторма — мои, все ветра — мои». А когда море действительно было беспокойным, я повторял молитву, которую мне дала мама, — она настраивала меня на боевой дух, прибавляла сил.


В море мне всегда было страшно, независимо от того, спокойное оно было или нет. Ситуация там меняется молниеносно, и мне всегда нужно было быть начеку, контролировать малейшее изменение силы и направления ветра, чтобы вовремя принять решение и в случае необходимости подойти к берегу.


Ветер на море был практически всегда, и от него зависело, трудным сегодня будет день или очень трудным. Если ветер был умеренный, но встречный, то практически весь день приходилось грести, сидя на падлборде. В таком положении гребок значительно слабее, чем стоя, и очень быстро устаёт спина в районе поясницы, но сопротивление встречному ветру было гораздо меньше, и это давало возможность потихонечку продвигаться вперёд.



Иногда темп продвижения из-за этого был совсем низким — с каждым гребком я продвигался не более чем на 15–20 см. Но всё же это было движение — никто не мог гарантировать, что завтра ветер не будет ещё хуже, поэтому я радовался каждому малейшему продвижению вперёд.


График движения диктовал только ветер. Рано утром я принимал решение, выходить сегодня в море или нет. Достаточно было прислушаться к шуму прибоя и понять, стоит ли вылезать из спальника и начинать собираться или спать дальше и устроить сегодня день отдыха, чтобы мышцы и суставы смогли полностью восстановиться.


Если на берегу я видел стоянку охотников или рыбацкий лагерь, то я старался с ними пообщаться, в условиях отсутствия какой-либо связи важно, чтобы хоть кто-то знал, где ты находишься. В хорошую погоду иногда ко мне подходили рыбацкие катера. Они всегда с интересом разглядывали мой SUP, интересовались, не нужна ли помощь, сообщали прогноз погоды и угощали чем могли.


Запасы я пополнял в населённых пунктах, которые находились на расстоянии 200–300 км друг от друга. В основном я покупал вяленое мясо, макароны, тушёнку, чай, сахар. Никогда не ел столько сахара, как в этой экспедиции, и когда я встречал рыбаков или охотников, а они интересовались, чем мне помочь, то я сразу отвечал: «Сахар, пряники, печенье».


Самым ценным временем для гребли было раннее утро, когда ветер только-только просыпается. Именно это я использовал в своей тактике продвижения. Если впереди у меня был опасный мыс, за которым шли скалы на много километров вперёд, я останавливался на ночёвку максимально близко к нему и ранним утром по спокойной ещё воде успевал пройти все скалы до первой бухты, пока не усиливался ветер и не поднималась волна.



Одним из самых сложных участков на моём пути был мыс Мосолова в Тернейском районе, он имеет многокилометровую береговую стену из высоких скальных бастионов, и в случае ухудшения погоды я не смог бы безопасно высадиться на берег. Да и берегом эту узкую полосу из остроугольных обваленных скал назвать сложно, то есть нужно было пройти этот почти двадцатикилометровый участок на одном дыхании, не останавливаясь и надеясь, что не поднимется ветер.


Мне повезло, я сумел его пройти, но это был очень тяжёлый день, а практически на самом мысе я встретил рыбацкий катер, который, прыгая по волнам, шёл встречным курсом. Видя, как я стою и гребу веслом на гружёной узкой «доске», рыбаки подошли ко мне и задали один лишь вопрос: «Ты американец?» На мне был яркий гермокостюм, и парни решили, что я иностранец. Наверное, если бы я был в фуфайке и шапке-ушанке, такого вопроса не возникло бы.


Не всё проходило идеально. Помню, как я первый раз перевернулся на гружёном падлборде вверх килем в двух километрах от берега, когда проходил Уссурийский залив. Это случилось буквально на третий день экспедиции. Шок был неимоверный, когда я всплыл и увидел, как рядом со мной вверх килем плавает мой падлборд на красивых красных гермобаулах и вокруг расплываются бутылки с питьевой водой, которые я не закрепил. Тот самый момент, когда ты не хочешь верить в происходящее и говоришь: «Нет, нет, не может быть!» Ещё секунду назад ты был на коне, и всё так резко поменялось…


А в Ольгинском районе при попытке выйти в море падлборд бросило волной на камни и сильно придавило мне кисть. Но тогда я просто, без каких-либо эмоций, через боль сжал в кулак сбитые пальцы, чтобы убедиться, что кости целые. С разодранной кисти текла кровь, из-за чего весло в руках скользило и не слушалось, но я продолжал грести. Чтобы унять пульсирующую боль, я периодически погружал раненую руку в море, благо температура воды была не больше восьми градусов.



Когда я дошёл до конечной точки своего маршрута, я не испытывал бурной радости или других сильных эмоций, я чувствовал лишь глубокое внутреннее спокойствие, потому что всё закончилось благополучно и я знал, что могу вернуться домой. Я включил видеокамеру и, качаясь на волнах в трёхстах метрах от скалистого берега, стал записывать на камеру свои впечатления.


В какой-то момент я посмотрел в сторону открытого моря и увидел чёрный блестящий акулий плавник в двадцати метрах от меня. Акула прошла под кормой так близко, что при желании я мог коснуться её веслом, даже не вытягивая руки. Я отчетливо видел её темную спину, белое брюхо, глаза, но особо меня поразили жаберные щели.


Акула стала играться со здоровой красной рыбиной, как кошка с мышкой: сначала из воды, изгибаясь, вылетала рыбина, а за ней во весь рост выпрыгивала акула и плашмя падала ровно туда, куда и рыбина. Меня тогда поразили её габариты и то, с какой ловкостью она всё делала.


Первое, что бросилось в глаза, — белое с красноватыми пятнами упругое и огромное, как двухсотлитровая бочка, пузо акулы. Это была впечатляющая демонстрация ловкости и силы, сразу стало понятно, что если бы акула проявила ко мне интерес, то всё произошло бы очень быстро и бесцеремонно.



Виктор Кошель, Белоруссия


В одиночку прошёл пешком через север Камчатки


Идея родилась случайно. В 2010 году я работал в артели золотодобытчиков в 70 км от посёлка Манилы. Пока мы несколько дней ждали вертолёт, единственный вид транспорта в тех местах, то подумал: а смогу ли дойти пешком до Петропавловска через всю Камчатку?


Мне ведь всегда было интересно узнать, как живут оленеводы, и проверить, смогу ли я выжить в тундре так, как выживают они? И вот в 2015-м у меня появилась возможность. Я тогда как раз закончил работать в противотуберкулёзном диспансере на северо-востоке Камчатки и отправился на вертолёте до Манил.


Я знал, что оттуда мне нужно добраться до Чемурнаута, а там уже можно было найти дорогу к оленеводам. Мне повезло, была оказия, и до бухты я добирался не пешком, а на корабле, который вёз солярку для геологов. Там я какое-то время походил по месту, взял собаку на базе оленеводов и отправился искать стадо оленей в 1700 голов. Точной информации, где они, у меня не было, мне просто сказали: «Иди на юг».



Стартанул я где-то в конце июля и почти месяц шёл по тундре абсолютно автономно, не видел ни одного человека. Чаще питался тем, что находил или добывал сам, — рыбой, ягодами, грибами, кедровыми орехами. Дорога ведь длинная, сложная, много продуктов на себе не увезёшь.


До сих пор помню, что когда от оленеводов уходил, у меня было где-то полкило сушёного мяса и столько же рыбы, крупа, стакана три сахара, немного макарон и килограмм леденцов. Если в течение дня сильно сосало под ложечкой и возникала слабость, то я бросал в рот такой леденец и получал необходимые углеводы, чтобы продолжить путь. А когда еда заканчивалась, понимал, что всё, нужно ловить рыбу.


Медведей встречал часто. Стоило мне только поймать и приготовить рыбу, как на запах приходили хищники — это как закон на любой реке. Как только они приближались, собака начинала лаять, бросаться на кусты, я сразу понимал, что к чему, и начинал изо всех сил дуть в специальный свисток.


Свисток был моим основным оружием, но на случай, если бы мне попался особенно злобный медведь, у меня было с собой чукотское копьё. Обычная алюминиевая палка 2,5 м длиной с острым наконечником, в пути я на неё опирался, но при необходимости мог бы пустить в бой — так делали древние чукчи или коряки. Ещё была у меня с собой ракетница, сигнал охотника, но ей я воспользовался лишь однажды, когда медведи никак не уходили.



Дорог там нет, кругом тундра. У меня был с собой навигатор с картой, и я старался ориентироваться по рекам или самым высоким хребтам, но часто принимал неверные решения. Так однажды я пошёл вверх по реке, думая, что так будет быстрее, но оказалось, что там по берегу идти невозможно и выбраться никак — река дальше шла по ущелью. Пришлось идти по руслу, а там скользко, камни, а потом, когда началось глубокое течение, и вовсе плыть пришлось. Было лето, но довольно холодное, постоянно шёл дождь, никак не удавалось согреться, в итоге за трое суток я прошёл всего 6 км.


Шёл я месяц где-то, а в конце августа увидел человечка. Дальше я с оленеводами кочевал уже обратно и от них на корабле доплыл до Паланы, а оттуда на самолете до Петропавловска. Это был 2015-й, а в этом году я отработал врачом и во время отпуска двинул по тому же маршруту. Доехал до Манил и оттуда уже на лодке километров 100 проплыл, шёл два дня до базы оленеводов, пробыл у них немного, изучал быт, помогал.


А когда дождался оленей, пошёл кочевать. Мы шли пешком со стадом, не торопились, идти было легко — всё снаряжение навьючили на лошадей. Мы просто шли, ловили хариуса по дороге, я изучал, какие дикие травы можно есть, как вести себя в тундре.


Там народ очень гостеприимный, им же тоже скучно. Люди в этих местах бывают редко — раз в 5–10 лет кто-то пройдёт, и всякий новый человек для них событие, тем более я врач, и им интересно было поговорить со мной, рассказать о своих проблемах. Кого-то я просто осматривал, кого-то лечил. Все были очень рады, добродушны, снабжали меня чем могли, помогали со снаряжением, с ремонтом тележки, на которой я рюкзак возил.


А месяц спустя я вновь пошёл на юг. Шёл дней 10 или 11, прошёл 150 км. Шли с собакой по берегу, места были красивые, но опасные. То камнепад, то непроходимые скалы. Изначально я планировал добежать до посёлка Лесная и дальше до Паланы, но в итоге решил пойти на восток, к Тихому океану.



Там была дорожка, по которой вездеход ездит раз в год. Но то, что у нас незаметно, в тундре, считай, уже столбовая дорога. Так я всего за четверо суток перешёл весь камчатский перешеек и на реке Кичига устроился работать на рыбзавод. Денег у меня тогда совсем не было — одни долги, и, чтобы попасть в Петропавловск, нужно было отработать месяц-другой. Сейчас я готовлюсь к третьему походу, но на этот раз ищу себе спутника — так ведь намного быстрее и безопаснее.


Однозначно это было опасное путешествие, у меня не было спутникового телефона, никакой связи с внешним миром, и случись что, вряд ли кто-нибудь нашёл бы меня. В подсознании эта мысль всегда крутилась, она заставляла мобилизовать все силы организма, ведь рассчитывать было не на кого. Это заставляло быть в тонусе, быть очень осторожным, чтобы не падать, не поскальзываться, избегать каких-то бытовых травм. Весь поход был своего рода «положительным стрессом».


В пути всё меняется, чувствуешь себя частицей природы, подстраиваешься под неё. Ты встаёшь по солнцу, на ночлег становишься ближе к закату. Когда ставишь палатку, смотришь, чтобы поблизости была и вода, и дрова и чтобы медвежья тропа рядом не проходила. Вслушиваешься в звуки, по птицам начинаешь определять, что рядом кто-то ходит. Сон в тундре тоже совершенно другой — ты спишь и понимаешь, что вокруг тебя лишь тонкая ткань палатки, которая ни от чего тебя не защитит, ты всю ночь настороже, но при этом высыпаешься.



Никита Стрельников, Люберцы


Доехал с братом на велосипеде от Баренцева моря до Магадана


Большая часть людей, включая наших родственников и близких, не верила в осуществление нашей затеи, ведь до этого мы никогда не делали ничего подобного, у нас был лишь опыт условно цивилизованного туризма и небольших выездов на велосипедах на 80–100 км, а тут пришлось преодолеть почти 12 тыс. км через всю страну.


Изначально нам с братом хотелось просто попутешествовать. Мы собирались доехать до Владивостока на велосипеде из Москвы, но потом поняли, что Владивосток — направление уже хорошо обжитое, а Магаданскую область и Якутию многие обходят стороной потому, что это и физически сложнее, и условия там довольно дикие. Бывало, например, проезжаешь по 300–400 км, а не было ни одного поселения — ничего.


Потом мы решили, что точкой старта должна быть не Москва, а север, Баренцево море. У нас была идея, мы хотели показать единство народов России, и мы даже такой символический жест совершили — в начале своего пути мы взяли воду из Северного Ледовитого океана, а в завершении, когда прибыли в Магадан, вылили её в Тихий.


За четыре с половиной месяца нашей поездки мы пережили все сезоны от лета до зимы.


Тяжелее всего пришлось в Якутии, там на перевале недалеко от Нерюнгри буквально за час температура с плюс 16 опустилась до минус 4. Мы в горку ехали, разгорячённые, в футболках, потом вдруг начался дождь, а на вершине нас и вовсе ждал снег. Никто из нас не ожидал, что так резко похолодает — на дворе 28 августа.



На вершине решили остановиться и палатку поставить, руки заиндевели к тому времени. В палатке надели на себя всю одежду, включили газовую горелку и стали отогреваться. Когда чуть отошли, спустились вниз, в какой-то очередной заброшенный посёлок, где в одном из полуразвалившихся домов переночевали. За ночь тогда температура опустилась до минус 8, пришлось спать со включённой горелкой.


А в Магаданской области, где-то на последних 500 км пути, попали в жёсткую пургу. Пальцы себе обморозили, видимость была настолько плохая, что светоотражающие приборы не помогали. Хуже всего было у посёлка Палатка, но там нас спас один из автомобилистов, проехал с нами последние километров 20 до поселения, светил фарами.


Вообще, в Магаданской области и Якутии водители очень часто останавливались — всё-таки для них экзотично видеть, что кто-то на велосипеде едет по снегу посреди Колымской трассы.


На этой трассе бывало опасно. Вот едет фура-дальномер, везёт трактор, справа свежий снег, слева пропасть, отбойников нет — если сорвётся, то всё. В некоторых местах дорогу расширили, но мало где, да и качество покрытия ужасно для любого транспорта, кроме разве что гусеничного. Встречались порой такие места, где застревали почти все автомобили и нам приходилось спешиваться, катить велосипеды перед собой.


Поломки нас преследовали с самого начала, ещё когда по Вологодской области ехали — барабан задней втулки полетел, педали вхолостую прокручивались. Ремонтных мастерских не было, а запчастей для него и не планировали брать, барабан ведь должен хотя бы 4 тыс. км прослужить. Пришлось в итоге вручную всё перебрать, после чего педали стали цеплять хотя бы через раз. Так мы ехали около 200 км до ближайшей веломастерской. А под Сковородино в Амурской области у брата полностью раздробило колесо, ему пришлось ловить попутку до Тынды, чтобы починить и продолжить путь.



Несмотря на то что мы потребляли по 6–10 тыс. калорий в день, за путешествие мы похудели на 15 кг. Поначалу старались брать специальную пищу, вроде сушёного мяса, потом уже начали закупаться обычными продуктами — тушёнкой, сгущёнкой. Обычно брали на пару дней продуктов, но в Усть-Нере, в Якутии, купили еды дней на десять вперёд. Хотя это давало существенную нагрузку — едешь по горной местности, а рюкзак у тебя 40 кг весит.


Чаще всего вспоминаем с братом не виды какие-то, а людей, с которыми познакомились в пути. Нам много кто помогал в дороге, люди ведь по большей части очень гостеприимные и дружелюбные. В Бурятии, например, дацаны приезжаешь посмотреть, а они тебя отпускать не хотят. Приезжаешь на один день, а они тебе расписывают программу на пять. А в Иркутской области, помню, как-то в ливень попали, останавливается на трассе крузак, вываливается из него мужик, говорит: «Вы чего мёрзнете? Давайте ко мне, у меня тут кафе». И всё, остались у него. Два дня там были.


В начале пути мы всегда выбирали крупные региональные или федеральные трассы, но начиная с Байкала выбирали уже дороги поменьше, по ним куда интересней ездить — чувствуешь, что находишься далеко от цивилизации, появляется ощущение свободы и спокойствия.


Путешествие сильно нас поменяло, появилось совершенно другое мироощущение: ты начинаешь проще к жизни относиться, понимать, что многое от тебя не зависит, а многое, что зависит, ты в состоянии сделать — просто не надо ставить себе барьеры, накручивать лишнего. Теперь мало какое событие может вывести из равновесия.


В путешествии всё меняется, появляется много времени на то, чтобы подумать, переосмыслить свою жизнь, ориентиры, ты уходишь в себя и уходишь от общества.



Сергей Романенков, Москва


Прошёл 670 километров на лыжах по Камчатке


Я руковожу туристической спортивной командой, и каждый год традиционно мы ходим в длительные автономные походы. Прошлой зимой нам захотелось чего-то необычного, и мы решили отправиться на Камчатку, а чтобы путешествие получилось максимально насыщенным, мы проложили маршрут через всю центральную часть полуострова, планируя по пути подняться на наиболее красивые, высокие и интересные вулканы.


За 33 дня мы на лыжах преодолели порядка 670 км. Такое расстояние за один маршрут мы раньше никогда не проходили. В среднем в день получалось километров 20 пути в довольно непростых условиях — порой приходилось пробивать лыжню в глубоком снегу, а иногда переправляться через вскрывшиеся реки. Вода в них была ледяная, течение бурное, а над берегом зачастую нависал двухметровый сугроб, так что приходилось выкапывать себе проход лопатой.


Максимальная глубина во время таких бродов была по пояс, а сами реки иногда были довольно широкими. Так, переходя Правую Жупанова, в воде пришлось провести больше четырёх минут. Ноги за такое время, конечно, немеют, в какой-то момент ты их и вовсе перестаёшь чувствовать. Но, выбравшись на берег, растираешься, надеваешь теплые ботинки, делаешь несколько движений и быстро отогреваешься.



Самый холодный участок нашего пути пришёлся на Ключевскую группу вулканов. Там среди вершин расположено плато с говорящим названием Антарктида. Его высота под 3 тыс. м, и по ночам температура опускалась до минус 35 градусов.


Готовясь к маршруту, мы читали рассказ ребят, прошедших этот участок чуть ли не на четвереньках, поскольку там был настолько сильный ветер, что их попросту сносило. Нам же с погодой повезло, и, когда мы проходили Антарктиду, было солнечно и довольно безветренно. Пришлось надеть тёплые пуховки и ветрозащитные маски, но не более того.


Плохая погода настигла нас немного позже, во время перехода через Восточный хребет. Там, когда мы подошли под перевальный взлет, начался сильный снегопад, который продолжался всю ночь. К утру выпало больше полуметра снега, и осадки не прекращались. Мы поняли, что, несмотря на сильный ветер и плохую видимость, нужно выходить наверх, чтобы попасть через перевал в широкую и безопасную долину. В противном случае мы оказались бы в западне, так как путь назад был отрезан лавиноопасным каньоном.



Мы быстро собрали лагерь и вышли к перевалу, соблюдая все меры предосторожности. Старались не подрезать лавиноопасные склоны, включили биперы, датчики, позволяющие в случае схода лавины быстро найти засыпанных снегом товарищей. На перевальной седловине ветер сбивал нас с ног, но стоило нам начать спуск и сбросить высоту, как стихия успокоилась.


В пути, особенно на территории Кроноцкого заповедника, мы встретили много диких животных. Лоси, завидев нас, без оглядки убегали. Видимо, они были хорошо знакомы с людьми и охотниками. Дважды видели медведей. Первый раз был молодой мишка. Мы собрались командой и начали громко кричать, чтобы спугнуть его. На следующий день встретили еще одного, стоявшего в двухстах метрах, он не приближался к нам, но и уходить не думал. Мы предпочли обойти его на расстоянии.


Средств защиты у нас не было. С собой мы ничего не могли провезти, так как летели на самолёте, а в местных магазинах файеров или ракетниц не нашли, так как ранней весной ещё был не сезон. Но надо сказать, что бурые медведи довольно спокойные и практически никогда не нападают на группу людей. Проснувшись весной, они, конечно, могли быть голодными, но не настолько, чтобы связываться с кричащей толпой. Было бы опасно неожиданно встретить зверя на узкой тропинке, но зимой, когда вся растительность скрыта снегом и прекрасная видимость, это невозможно.



Камчатка нас удивила, она оказалась очень разной: каждый день мы открывали для себя новые виды и новые природные объекты. Мы начали с вулканов, потом попали в тайгу, потом начались классические горы, каньоны и перевалы, озёра и тундровые участки — каждый день что-то новое.


Запомнились природные термальные источники, в которых мы купались, грелись и расслаблялись. Неописуемый кайф погрузиться в такую горячую ванну посреди зимы и снегов, вдали от цивилизации под миллионом звёзд. Необычно было увидеть кислотное незамерзающее озеро бирюзового цвета в кратере вулкана Малый Семячик и многокилометровые лавовые поля под вулканом Толбачик. Они стали для нас настоящим испытанием, давно застывшая лава ломалась под лыжами и проваливалась вниз, открывая пустоты.


Природа на Камчатке настолько уникальная и разная, что было интересно просто проходить все эти километры, любуясь пейзажами и открывая новую красоту. Такого разнообразия форм рельефа я больше не видел нигде.



Фотографии предоставлены героями материала