"

Прокрутите Вниз


15 мая 1925 года северная половина Сахалина после японской оккупации вернулась в состав нашей страны. О том, как советским дипломатам удалось без единого выстрела вернуть потерянные в годы Гражданской войны территории, специально для DV рассказывает наш историк Алексей Волынец.



«Японская экспедиционная армия в Сахалинской области…»


98 лет назад весь огромный Сахалин был полностью потерян для России. Южная половина острова перестала быть российской ещё в 1905 году, по итогам неудачной для нас войны с Японией. Северная же половина Сахалина была оккупирована Страной восходящего солнца в годы Гражданской войны.


Японские войска на землях нашего Дальнего Востока появились ещё весной 1918 года. Тогда десант высадился во Владивостоке. Спустя два года, когда в огне Гражданской войны возникла «буферная» Дальневосточная республика, дивизии японских интервентов располагались на огромной территории — от Забайкалья до Приморья.


Некоторое время Северный Сахалин оставался вдали от развернувшихся на материке драматических событий. Однако весной 1920 года Гражданская война пришла и на остров… Сахалинская область тогда располагалась по обе стороны Татарского пролива. Ещё царское правительство, незадолго до революции, объединило север острова с землями в устье Амура в одну область. Когда в марте 1920 года на материковой территории «Сахалинской области» в городе Николаевске-на-Амуре произошли боевые столкновения японских войск с советскими партизанами, Япония поспешила объявить об оккупации всей области в целях «защиты жизни японских подданных». При этом японцев куда больше интересовала не тайга на континенте, а именно север Сахалина с его природными богатствами — в первую очередь сахалинской нефтью.



В апреле 1920 года у берегов острова появились два крейсера под флагом восходящего солнца, а японский отряд занял город Александровск, крупнейший населённый пункт Северного Сахалина. Немногочисленное русское население не имело сил к сопротивлению — не было ни оружия, ни боеприпасов, чтобы противостоять регулярным войскам могущественной тогда Японской империи. К маю 1920 года чужие солдаты заняли все ключевые пункты на севере острова.


Интервенты убили Александра Цапко, первого заведующего радиостанцией Северного Сахалина и сторонника советской власти, в то время фактически выполнявшего функции руководителя российской половины острова. Чтобы не бросать доверявших ему жителей, Цапко отказался бежать в тайгу. Японцы арестовали его, вывезли на военный корабль, где и убили, когда он отказался подписать документы о том, что Северный Сахалин желает отделиться от России.


Северная половина острова оказалась под властью нескольких тысяч иностранных солдат, официально именовавшихся «Японская экспедиционная армия в Сахалинской области». Оккупанты с ходу занялись не только освоением нефтяных, угольных и рыбных богатств, но и переформатированием местной жизни на свой лад. Так уже осенью 1920 года в Александровске официально переименовали почти все улицы города. 



«Использовать американский империализм против японской буржуазии…»


Советская Россия, ослабленная Гражданской войной, не имела сил, чтобы открыто бороться с Японией, обладавшей хорошо вооружённой армией и самым мощным флотом на Тихом океане. Для возвращения потерянных земель оставался лишь путь дипломатических интриг и манёвров.


В декабре 1920 года Ленин так объяснял своим соратникам тонкости дальневосточной политики: «Дальний Восток, Камчатка и кусок Сибири фактически сейчас находятся в обладании Японии, поскольку её военные силы там распоряжаются… Вести войну с Японией мы не можем, она сейчас непосильна. И в то же время, перед нами растущий конфликт, растущее столкновение Америки и Японии, — ибо из-за Тихого океана и обладания его побережьями уже многие десятилетия идёт упорнейшая борьба между Японией и Америкой, это столкновение растёт и делает войну между ними неизбежной… Мы используем американский империализм против ближайшей к нам японской буржуазии…»


В этих целях Москва руками «буферной» ДВР уже в 1920 году подписала договор с американской Sinclair Oil Corporation о добыче нефти на севере Сахалина. Однако когда американские нефтяники высадились на острове, их арестовали японские солдаты. При этом Токио официально заявил, что большевики таким образом пытаются стравить Японию и США.



Ленинская хитрость — «использовать американский империализм против японской буржуазии» — увенчалась успехом. К 1922 году, опираясь на противоречия Японии, США, Британской империи и Китая, советской Москве действительно удалось заставить Токио эвакуировать своих солдат из Приморья и Приамурья. Японцы в то время были ещё не готовы открыто конфликтовать с американцами, а в Вашингтоне сочли, что лучше Приморье достанется слабой тогда Советской России, чем сильной Японии.


Единственным куском дальневосточной России, пребывавшим под властью империи самураев, оставался север Сахалина. В большевистской Москве не забывали о далёком острове. Не зря в марте 1923 года Лев Троцкий писал Иосифу Сталину: «Очень важно выяснить, есть ли у нас что-либо на Северном Сахалине, в смысле подпольной организации?..»


Тогда казалось, что Япония навсегда останется хозяйкой всего острова, компенсировав им неудачу своей интервенции на континенте. Москва и Токио даже обсудили возможность покупки японцами северной половины Сахалина. Японские дипломаты предложили 150 млн рублей золотом, но представители СССР настаивали на сумме в десять раз больше — полтора миллиарда, что в современных ценах составляет почти полтриллиона долларов. 



«При определении стоимости Северного Сахалина…»


В марте 1924 года глава советской дипломатии Георгий Чичерин писал в секретном послании Сталину: «При определении стоимости Северного Сахалина может быть обоснована сумма в 1500 млн зол. рублей…» В Москве прекрасно понимали, что японцы не станут платить такие огромные деньги, но в то же время переговоры о возможной продаже втянут японскую дипломатию в официальное обсуждение дальнейшей судьбы северной половины острова.


Так и получилось. Уже в мае 1924 года в Пекине начались официальные переговоры СССР и Японской империи. Японцы решили не отставать от Франции и Англии, которые в том же году объявили о признании Советского Союза и восстановлении дипотношений с Москвой. В ходе долгих переговоров, занявших семь месяцев, Советский Союз и Япония не только подписали договор о восстановлении отношений и экономического сотрудничества, но и решили судьбу российской половины Сахалина.


Упрямство и ловкость советской дипломатии принесли свои плоды. 20 января 1925 года Япония согласилась вернуть Северный Сахалин, выторговав себе лишь выгодные экономические концессии на возвращаемой территории. Однако мало было просто подписать нужный договор — необходимо было претворить его в жизнь, что в то время было очень непростой задачей.



Во-первых, 93 года назад даже просто доставить дипломатическую делегацию из Москвы на север Сахалина было крайне трудно. Авиационные полёты на остров тогда оставались ещё в области фантастики, а в порту Владивостока после разорения Гражданской войны не имелось подходящего корабля, способного зимой пробиться сквозь льды Татарского пролива к северным берегам Сахалина.


Во-вторых, отнюдь не все в правительстве и руководстве вооружённых сил Японии были согласны возвращать Северный Сахалин. Любая неожиданность или провокация в процессе возвращения могли сорвать все дипломатические договорённости.


Одним словом, задача по практической реализации договора о судьбе Сахалина была крайне сложной и ответственной. Очень многое зависело от того, кто станет представителем нашей страны в ходе этого процесса. К тому же на севере Сахалина тогда не было никакой оперативной связи с Москвой — нашему дипломату предстояло действовать в отрыве от центра, самостоятельно решая судьбу дальневосточной земли лицом к лицу с японской оккупационной армией.



«Как можно быстрее прибыть на Сахалин…»


Выбор пал на 25-летнего Владимира Аболтина. Впрочем, в те нелёгкие годы люди взрослели быстро, и сотрудник Наркомата (министерства) иностранных дел Аболтин был опытным разведчиком и дипломатом. Родившись в семье православных латышей, Владимир во время революции присоединился к партии большевиков. Прошёл всю Гражданскую войну, поучаствовав в боях от Латвии до Кавказа, и стал профессиональным разведчиком.


К началу 1925 года Аболтин окончил Восточный факультет Военной академии, где изучал турецкий язык и должен был специализироваться по Ближнему Востоку. Но судьба выбрала ему другой Восток — Дальний. Сложно сказать, чем руководствовались главы советской дипломатии при таком назначении на Сахалин, однако выбор оказался удачным.


Сам Аболтин по-военному без колебаний принял новую должность, хотя и был удивлён. «Как можно быстрее прибыть на Сахалин, чтобы иметь достаточно времени для оформления приёма острова и не дать японцам повода остаться на Северном Сахалине ни одного лишнего дня…» — так позднее он воспоминал первые мысли о нелёгкой дипломатической задаче.



От Москвы до Хабаровска предстояло ехать поездом, далее — на лошадях по замёрзшему Амуру, от устья которого уже на собачьих упряжках следовало добираться до Сахалина через скованный льдами пролив. Назначенный Аболтину заместитель в итоге испугался такой перспективы, и нового помощника пришлось искать буквально накануне отхода поезда в Хабаровск. Согласился товарищ Аболтина по разведке в годы Гражданской войны — Фёдор Гайдаров, бывший юнга Черноморского флота.


«Федя прибежал, запыхавшись, за несколько минут до отхода поезда. Весь его багаж заключался в объёмистом портфеле. Увы, оказалось, что у него нет пальто…» — вспоминал Аболтин много десятилетий спустя. Два 25-летних парня решили, что тёплую одежду найдут в Хабаровске, а пока принялись изучать захваченные с собой книги о таинственном для них Сахалине — в те времена поезд из Москвы в столицу Приамурья шёл почти две недели, и времени у молодых дипломатов было достаточно.


В Хабаровске Аболтин и его друг всего за неделю организовали целую экспедицию: нашли ещё десяток сотрудников, столько же саней с лошадьми и запас «тунгусских» шуб из оленьих шкур. Самым сложным оказалось найти исправную пишущую машинку. На окраине страны, только что пережившей страшную Гражданскую войну, это было непросто, но Аболтин считал, что без такой машинки дипломатическая миссия будет выглядеть несолидно.


В последний день февраля 1925 года «дипломатическая экспедиция» покинула Хабаровск и двинулась по льду Амура. Спустя пять суток проехали район, где через десятилетие возникнет новый город, Комсомольск-на-Амуре. Пока же по берегам великой дальневосточной реки встречались лишь редкие сёла, многие со следами разрушений недавней Гражданской войны.



«Японские офицеры преподнесли нам два ящика с виски…»


Спустя 12 суток ледового путешествия караван дипломатов достиг устья Амура. Здесь к «экспедиции» присоединилась дюжина красноармейцев-пограничников, а сани с лошадьми поменяли на нарты с ездовыми собаками. Но ещё трое суток пришлось пережидать страшный буран, засыпавший всё снегом. Владимир Аболтин впервые увидел эту особенность дальневосточной погоды. Как вспоминал он позднее: «Выхожу во двор, смотрю — нарты есть, а собаки исчезли. Думаю, куда они подевались, не сбежали ли. Оказалось, все тут. Они зарылись в снег, и пурга их сверху подравняла, ни одной не видно…»


Молодой дипломат вёл ежедневно записи в дневнике, доверяя бумаге порой самые сокровенные планы. Однако, как опытный разведчик, Аболтин наиболее ценную информацию «зашифровывал» — он записывал её аккуратным готическим шрифтом на латышском языке, справедливо рассудив, что на Сахалине у японцев прочитать такое не сможет никто.



Лишь вечером 16 марта три десятка собачьих упряжек с советским посольством, преодолев лёд Татарского пролива, добрались до западного берега Сахалина в районе ныне несуществующего селения Погиби. Здесь произошла первая встреча с оккупационными войсками Японии. Владимир Аболтин оказался умелым дипломатом и настоял, чтобы японские солдаты торжественно приветствовали его, как официальное лицо большого соседнего государства.


Затем началось неформальное общение, так описанное Аболтиным: «Японские офицеры от имени своего командования преподнесли нам два ящика с виски… Пришлось взять, чтобы не обидеть японцев. Часть подарка мы тут же пустили в употребление, пригласив и японских офицеров. Поднимали тосты, подходящие к случаю. Японец-переводчик вскоре так охмелел, что потерял способность не только говорить по-русски, но и по-японски…»


Из Погиби собачьи упряжки с советским посольством двинулись на юг, к городу Александровску — «столице» Северного Сахалина. 



Солёный туман Сахалина


После ледяной дороги на собаках городок показался настоящей столицей. Хотя в реальности здесь в деревянных избушках обитало лишь несколько тысяч человек. Вообще всё население северной половины Сахалина на тот момент не превышало 12 тысяч человек — около 6 тысяч русских, более 4 тысяч японцев, корейцев и китайцев и чуть более 2 тысяч нанайцев и нивхов. Помимо гражданского населения на севере острова размещалось несколько тысяч японских солдат.


Именно в Александровске начались длившиеся почти два месяца переговоры советских дипломатов во главе с Аболтиным и командования японской оккупационной армии. Молодой 25-летний «посол», сочетая официальные церемонии и неформальные моменты, сумел достойно поставить себя перед японцами. Однако процесс переговоров оказался нелёгким, уж слишком противоположные цели были у сторон.


Например, на побережье Северного Сахалина стояли вмёрзшие в лёд российские корабли, угнанные японцами с Амура ещё во время Гражданской войны. Аболтин решительно потребовал вернуть их все в полной исправности, на плаву и со всем оборудованием. Японский дипломат Сигеру Симада даже удивился таким требованиям: «Не увели в Японию, отдаём вам, чего же ещё хотите, мы же не побеждённая сторона…»



Много спорили и об участке железной дороги, построенной японцами у Александровска. Представители Токио настаивали, что дорога — собственность Японии и должна быть разобрана, даже рельсы и шпалы намеревались вывезти на юг, в японские владения. Однако Владимир Аболтин доказывал, что дорога построена и оборудована за счёт налогов и прибыли с природных богатств Северного Сахалина. В итоге стороны нашли компромисс — японцы забрали паровозы, но оставили в сохранности рельсовый путь.


И таких спорных моментов было много. Изначально стороны договорились вести переговоры на английском — нейтральном для всех языке. Но оказалось, что и русские, и японцы владеют им недостаточно для сложных и детальных обсуждений. В итоге языком переговоров стал русский — японская армия много лет готовилась к войне с Россией, и среди офицеров Страны восходящего солнца было немало изучивших язык потенциального противника.


Пришлось Аболтину и несколько раз поучаствовать в торжественных обедах с японскими генералами. Однако 25-летнему дипломату кухня дальневосточного соседа не понравилась. «Раковины всякие, кишки трепанга и прочее барахло…» — записал он в личном дневнике, вероятно вспоминая в те минуты сытную кухню латышских крестьян с горохом и салом.



«Родина всех бурь и ураганов…»


На севере Сахалина японские оккупанты, опасаясь просоветских симпатий, полностью запретили красный цвет — даже несмотря на то, что у русских это традиционный праздничный символ, не связанный с политическими вкусами. Аболтин так вспоминал случай с владелицей дома, в котором он остановился: «Мы обратили внимание, что хозяйка наша надела красный передник. Когда полушутя заговорили с ней об этом, она объяснила, что до сих пор японцы не разрешали носить даже красные пояса. Красный цвет вообще был в запрете…»



Всё изменилось после прибытия советских дипломатов. Через несколько дней Аболтин вывесил красный флаг Советского Союза над домом, в котором жил. А спустя два месяца переговоров пришла пора и снимать японские флаги. 14 мая 1925 года в Александровске был спущен флаг со здания штаба японских войск — последний официальный флаг оккупантов на Северном Сахалине.


Спустя сутки ровно в полдень в центре города был торжественно поднят флаг СССР. До возвращения в Россию южной половины Сахалина оставалось ещё ровно два десятилетия, но северная половина острова именно в те минуты официально вернулась в состав нашей страны.


Завершивший этот нелёгкий труд Владимир Аболтин, будучи навсегда поражённым красотой дальневосточного острова, начал набрасывать первые строки своей будущей книги об этой удивительной земле: «На краю Азиатского материка, на грани Советского Союза и Тихого океана, в туманной дали, неведомый для 9/10 обитателей страны, расположен скалистый дикий Сахалин. Белыми бурунами пенятся беспокойные воды на рифах вдоль берегов его, часто свистит свирепый ветер, и временами хочется думать, что здесь, где-то около Сахалина, родина всех бурь и ураганов…»