«Я РАССКАЖУ ТЕБЕ ПРО МАГАДАН...»


Дальний Восток в творчестве Владимира Высоцкого 


25 января Владимиру Высоцкому исполнилось бы 80 лет. В его песнях появляется чуть ли не весь весь Советский Союз — от Москвы до окраин. Бард не обошёл вниманием и Дальний Восток — Хабаровск, Владивосток, Колыма, Тихий океан… К юбилею со дня рождения поэта, певца, актёра Василий Авченко специально для DV рассказывает о его дальневосточных строках и дорогах


"

Прокрутите Вниз



«Потом уложит чемодан — и в Магадан»


Едва ли не чаще всех других городов СССР в текстах Высоцкого появляется «столица Колымского края». Поэт с юности интересовался лагерным фольклором, в котором Колыме и Магадану отводилось особое место. В 1965 году, когда друг и бывший сокурсник Высоцкого по Московскому инженерно-строительному институту молодой поэт Игорь Кохановский отправлялся работать на Колыму, Высоцкий написал песню «Мой друг уехал в Магадан». В ней он развенчивает расхожие мифы о ещё недавно каторжно-дальстроевском Магадане:



Сам Высоцкий попал в Магадан в марте 1968 года. Приезжал всего на два дня — на свадьбу к Кохановскому, работавшему в газете «Магаданский комсомолец» и выпустившему в Магадане первый сборник стихов. Поэт вспоминал: Высоцкий прилетел неожиданно, «во время очередного загула». Вскоре появилась ещё одна песня о колымской столице — «Я уехал в Магадан». В ней Высоцкий поёт про некие «тракты» (видимо, подразумевая Колымский тракт — ныне 2000-километровая федеральная автодорога «Колыма», связывающая Магадан с Якутском), а бухту Нагаева называет «Нагайской». Возможно, топонимические неточности объясняет другая строка из той же песни:


…Я сразу там напился вдрабадан

Водки.


В 1969 году, когда Кохановский, чтобы заработать денег перед возвращением в Москву, завербовался мыть золото, Высоцкий написал «Старательскую»:


…Не боись: если тонешь, дружище, —

Значит, есть и в тебе золотник!


Ещё одно произведение, связанное со столицей Колымы и Кохановским, — «Что сегодня мне суды и заседанья…»:



Магадан у Высоцкого появляется и в других текстах:


Я никогда не верил в миражи,

В грядущий рай не ладил чемодана, —

Учителей сожрало море лжи

И выплюнуло возле Магадана…


Или:


…Открыли Лондон, Дели, Магадан,

Открыли всё, но мне туда не надо.



«Открыт закрытый порт Владивосток»


Во Владивосток Высоцкий приезжал летом 1971-го, в год премьеры таганского «Гамлета». Его пригласил знакомый — Борис Чурилин, электромеханик китобойной базы «Владивосток». Вероятно, приглашение в закрытый тогда город оформлялось через Дальневосточное морское пароходство.


В первых числах июля Высоцкий выступил в Доме культуры моряков (ныне — Пушкинский театр). «Добро» на концерты директор ДКМ Анатолий Белый получил не сразу. По одной версии, выступления «неудобного» артиста разрешила завсектором культуры крайкома КПСС Майя Афиногенова. По другой, имел место разговор с первым лицом края Виктором Ломакиным. Состоялось, по разным воспоминаниям, от двух до шести концертов (вообще всё связанное с Высоцким исключительно быстро мифологизируется). Известны снимки с этих концертов, сделанные фотокорреспондентом краевой партийной газеты «Красное знамя» Борисом Подалёвым и оператором студии «Дальтелефильм» Петром Якимовым.



Во Владивостоке Высоцкий написал, или начал, стихи памяти погибших 30 июня во время приземления «Союза-11» космонавтов Добровольского, Волкова и Пацаева «Я б тоже согласился на полёт…». Сохранилась аудиозапись владивостокского концерта. «Почти всегда лучше всего начинать с песен военных. Во-первых, чтобы отдать дань воинам, которые погибли, и потом — сегодня ещё у всех такое настроение… Вот, я думаю, что нужно как-то, в какие-то минуты обязательно в память погибших космонавтов, которые вчера погибли… — говорит Высоцкий на этой записи. — Я с ними со всеми дружил, их знаю очень, и поэтому… Сегодня я… Первый раз узнал об этом во Владивостоке. Я же летел и не знал ничего. И во Владивостоке это раньше, чем в Москве, — в Москве только сегодня в утренних выпусках, вероятно… Так что видите, как оказывается, не только война уносит жизни, и подвиги совершаются не только на фронте. Я так думаю, что они тоже находились на передней линии. Но, к сожалению, у меня нет ни одной песни о космонавтах, я обязательно напишу, и в память погибших, и тех, которые будут дальше летать…» После этого звучит песня о лётчиках-истребителях «Их восемь, нас двое».


Отдельная встреча прошла с экипажем теплохода «Феликс Дзержинский», о чём имеются воспоминания капитана Николая Свитенко (интересно, что несколько лет спустя Высоцкий назовёт главного героя своего незавершённого «Романа о девочках» Николаем Святенко).


Экипаж теплохода «Феликс

Дзержинский». В центре — Владимир

Высоцкий и капитан Николай Свитенко


По данным дальневосточного барда и «высоцковеда» Андрея Земскова, Высоцкий посетил партком ДВМП — особняк по ул. 25 Октября (ныне Алеутская), где в 1920 году родился знаменитый актёр Юл Бриннер — сын обрусевшего швейцарца и его русской жены, звезда «Великолепной семёрки». Там секретарь парткома Анатолий Пилипенко вручил Высоцкому сувенирный штурвал и почётную грамоту с шутливым текстом. А через два года Высоцкий встретился с Юлом Бриннером лично. По словам сына последнего, Рока Бриннера, в 1973 году Владимир Семёнович и Юлий Борисович сидели в парижском русском ресторане «Распутин», восхищались друг другом и даже хотели вместе спеть «Цыганочку», но под рукой не оказалось гитары (Юл тоже играл на семиструнке).


Есть рассказы о других поездках Высоцкого во Владивосток, которые датируются 1967, 1970, 1971, 1972 годами, но к ним следует относиться осторожно — скорее всего, это городские легенды.



Строка «Открыт закрытый порт Владивосток» из песни «Москва — Одесса» 1967 года в столице Приморья соперничает по популярности с фразой Ленина 1922 года о том, что Владивосток далеко, но город это «нашенский». Строка, правда, двусмысленная: Владивосток сравнивается с закутком, куда «не заманят и награды». Зато Высоцкий выступил настоящим пророком, заранее предсказав открытие Владивостока. Четверть века спустя, в 1992 году, Владивосток по указу президента Ельцина станет открытым для посещения иностранцами (до этого даже соотечественникам требовался пропуск).



«Суров же ты, климат охотский…»


В песнях «шансонье всея Руси» упоминаются и другие дальневосточные города. Административный центр ДВФО мелькнул во второй серии «Москвы — Одессы» — «Через 10 лет — всё так же»:



Столица Чукотского автономного округа появляется в очень насыщенной топонимически «Летела жизнь»:


В Анадыре что надо мы намыли,

Нам там ломы ломали на горбу…


Находка упомянута в одной из песен «блатного» цикла «Мы вместе грабили одну и ту же хату…»:


Нас вместе переслали в порт Находку,

Меня отпустят завтра, пустят завтра их.

Мы с ними встретились, как три рубля на водку,

И разошлись, как водка на троих.


С Дальним Востоком связан и глумливый «китайский» цикл Высоцкого о культурной революции и «жёлтой угрозе»: «Письмо рабочих тамбовского завода китайским руководителям», «Есть на земле предостаточно рас…», «Мао Цзэдун — большой шалун…», «Возле города Пекина…». Менее известны серьёзные стихи Высоцкого «Как-то раз цитаты Мао прочитав…» о советско-китайском конфликте 1969 года на Даманском — острове на пограничной реке Уссури в северной части Приморья:


При поддержке миномётного огня,

Молча, медленно, как будто на охоту,

Рать китайская бежала на меня, —

Позже выяснилось — численностью 

в роту


Как видим, Высоцкий был явно не чужд синофобии, подогревавшейся обострившимися отношениями СССР и КНР.


Для фильма «Внимание, цунами!» Георгия Юнгвальд-Хилькевича, снятого в 1969 году в том числе во Владивостоке, Высоцкий написал две песни. Одна из них — «Цунами» (в фильм не вошла):


…Там что творит одна природа с нами!

Туда добраться трудно и молве.

Там каждый встречный — что ему цунами! —

Со штормами в душе и в голове!


Вторая — «Долго же шёл ты в конверте, листок…»:



Не вошла в картину «Земля Санникова» 1973 года, снятую Альбертом Мкртчяном и Леонидом Поповым по одноимённому роману Владимира Обручева (его действие происходит на севере Якутии и островах Ледовитого океана), песня «Белое безмолвие». Зато в 1976 году она прозвучала в фильме «Семьдесят два градуса ниже нуля» Сергея Данилина и Евгения Татарского о полярниках с антарктической станции.


Заметное место в корпусе текстов Высоцкого занимают морские песни. Собственно, даже самая первая его песня (или «нулевая», если первой считать, как это принято, «Татуировку») «Сорок девять дней» — о Тихом океане: «Суров же ты, климат охотский…» В ней рассказывается о рядовых Крючковском, Поплавском, Федотове и младшем сержанте Зиганшине, которых в январе 1960 года штормом унесло на самоходной барже «Т-36» с Итурупа в Тихий океан. Стройбатовцы держались 49 дней почти без еды и воды, пока их не спас американский авианосец «Кирсардж».


Сибирь и Дальний Восток не раз мелькают и в лагерно-старательских песнях Высоцкого. Уже в 1961-м он пишет «Бодайбо»:


…Позади семь тысяч километров,

Впереди — семь лет синевы.


В 70-х, познакомившись с золотодобытчиком, бывшим колымским заключённым и моряком-тихоокеанцем Вадимом Тумановым, он написал о зэках, старателях, бичах песни «Побег на рывок», «Про речку Вачу и попутчицу Валю», «В младенчестве нас матери пугали…». А в соавторстве с Леонидом Мончинским — роман «Чёрная свеча» о колымских годах Туманова.


Не самое известное произведение «Реальней сновидения и бреда…» основано на удэгейском фольклоре. Вероятно, сюжет песни Высоцкий позаимствовал из повести Бориса Можаева (в бытность военным инженером Тихоокеанского флота служившего в Порт-Артуре и Владивостоке) «Падение лесного короля». Кстати, Высоцкий снялся в роли бригадира Рябого в фильме «Хозяин тайги», снятом в 1968 году Владимиром Назаровым по другой повести Можаева — «Власть тайги». Действие повести происходит в Приморье, в ней появляются удэгейцы, мелькают тигры… В фильме действие перенесено в Сибирь, съёмки проходили под Красноярском. В 1974-м Высоцкий в «Студенческой песне» для фильма Геннадия Полоки «Одиножды один» упомянет о возникшем в этих местах движении «столбизм», связанном с покорением знаменитых Столбов:


…На дивногорских 

каменных Столбах

Хребты себе ломаем 

и характер…


С Сибирью у Высоцкого вообще отношения особые, если учесть, что «час зачатья», о котором он пел в «Балладе о детстве», случился в Новосибирске, где в 1936—1937 годах жили его родители. Впрочем, Высоцкий — свой и для любой другой точки бывшего Советского Союза. Уроженец Москвы, он не замыкался в столичных декорациях и «застолбил» всю страну: «Москва — Одесса», «Летела жизнь», «Тюменская нефть»… Его комбат мог запросто изменить вращение Земли, оттолкнувшись ногой от Урала.


Кроме Рябого, Высоцкий сыграл в театре и кино и других героев, имеющих отношение к Дальнему Востоку. Один из них — Янг Сун, лётчик из пьесы Брехта «Добрый человек из Сезуана» (имеется в виду китайская провинция Сычуань), поставленной Юрием Любимовым на Таганке. Другой — фон Корен из чеховской «Дуэли», по которой Иосиф Хейфиц снял фильм «Плохой хороший человек». Зоолог фон Корен собирается на Дальний Восток — эта деталь явно навеяна Чехову сахалинской поездкой, сразу после которой он начал работу над повестью.


…Недавно в Пусане забрёл в «Техас». В этом районе много русских корейцев, переехавших с Сахалина, а посетители их магазинов и кафе — русские же моряки. Вывески: «Байкал», «Камчатка», «Сахалин», «Самарканд»… Меню: пельмени, борщ, окрошка… В глаза вдруг бросился портрет Высоцкого. Вот оно, наше достояние, рвущее все временные и пространственные рамки.



В материале использованы фотографии: 

Фотохроника ТАСС (Виктор Великжанин, Михаил Строков, Сергей Метелица)

Из личного архива капитана Николая Свитенко

Из личного архива Андрея Земскова


Редакция DV благодарит Феликса Сафронова и Андрея Земскова за предоставленные фотографии, аудиозаписи и другие архивные материалы